Кто-то руку жмет, кто-то слово шепчет тихо,
«Держись, брат, мы вместе, лед не подведет».
Каждый след на льду – как вызов, как штриха,
Что судьба рисует в этом переходе.
Взгляд ловит берег – там сугробы, там спасенье,
Но река хранит под коркой тайный суд.
И в груди – борьба: боязнь и дерзновенье,
Сквозь морозный пар мы верим – нас спасут.
Вот он, берег! Смех, как колокол, свободный,
Обнимаем друг друга, лед за нами спит.
Но в душе остался треск тот беспокойный,
Где мы шли, и жизнь на волоске дрожит.
(Страница 19)
Ночь в Тайге (1956)
В тайге ночной, где звезды – острый лед,
Стою один, и тишина гудит, как вечность.
Еловый мрак, как страж, меня зовет,
И сердце бьет – то страх, то бесконечность.
Сучок хрустит, иль волк в тенях поет?
Ветра ли стон плывет над снежной гладью?
Луна прядет серебряный полет,
И тени елей стелются в обряд их.
Черны стволы, как древние жрецы,
Их кроны – свод, где звезды – очи неба.
Я – мал, я – прах пред этой высотой,
Но в этой тьме душа моя жива.
Снег блещет, где луны коснулся луч,
Как россыпь искр, что гаснут на пороге.
И вой вдали – то зверь, иль ветра клич,
Сквозь тишину врывается в тревоге.
Я слушаю, как мир дышит во мгле,
Его покой – суров, холоден, вечен.
И в одиночестве, на этой черной мгле,
Я вижу: я – лишь миг, а он – навечен.
Но странно: страх уходит, как туман,
И благоговение в груди рождает силу.
Тайга молчит, но в ней – живой роман,
Где я иду, чтоб жить и быть любимым.
(Страница 21)
Чьи Следы? (1957)
На снежном холсте, где сосны тени ткут,
Следы легли – загадка в белой глади.
Кто здесь прошел? Чей путь во тьме зовут
Отпечатки, что в сердце страх и тайну садят?
Четки, как нож, их контуры в снегу,
Иль вьюга их размыла, будто память?
Когтистый зверь иль человек в пургу
Сквозь чащу шел, неся свой крест упрямый?
Я стою один, и ветер мне шептать:
«Не тронь следов, не спрашивай их тайны».
Но глаз не отвести – в них скрыт рассказ,
Что в тишине таежной вечно плавный.
Большие? Маленькие? Свежие? Старинные?
Идут к реке иль в чащу, где мрак густ?
Как будто призрак здесь прошел, в ночи пустынной,
Оставив мне лишь эхо странных чувств.
Снег блещет под луной, как зеркало миров,
И тени сосен стерегут молчанье.
Чей путь я зрю? Быть может, мой же ров,
Иль зверя след, что ищет в тьме призванье?
Я шаг ступлю – и дрогнет тишина,
Как будто лес дыханье затаил.
Чьи следы? Вопрос горит, как рана,
И в сердце бьет: кто здесь, во мгле, бродил?
(Страница 23)
Ветер с Перевала (1958)
На перевал взбираюсь, где гранит суров,
И ветер рвет, как зверь, мне душу выстудив.
Снег хлещет в лицо, как тысячи кнутов,
И мир вокруг – лишь вихрь, что вечно выстрелит.
Я – тень в седой пурге, согнулся под рюкзак,
Одежда бьется, словно флаг над бездной.
В глазах – крупицы льда, в ушах – протяжный знак,
Свист ветра, что поет о вечной, грозной песне.
Открыт простор, но он – как судный приговор,
Где горы молча смотрят, равнодушны.
Я мал пред ними, слаб, но сердце – как костер,
Горит в груди, хоть ветер режет грубо.
Шагнуть? Упасть? Сорваться в пропасть вниз?
Тропа тонка, как нить, под снегом скрыта.
Но в этом вое – жизни яростный каприз,
И я иду, хоть кожа ветром сшита.
Сквозь летящий снег я вижу дальний хребет,
Его зубцы – как стражи вечной тайны.
И что-то шепчет ветер, словно давний след,
Что ждет меня за гранью этой крайней.
Я – с ним один, с дыханьем ледяных высот,
И страх, и мощь в душе моей смешались.
Перевал молчит, но в сердце стынет лед,
Как предчувствие, что звезды мне пророчат.
(Страница 25)
Избушка Лесника (1956)
Сквозь вьюгу, где тайга хранит седой покой,
Мы вышли к ней – избушке в снежной чаще.
Бревенчатый приют, как дар судьбы простой,
Где ночь сулит тепло, а не беду в придачу.
Дверь скрипнула, как песня старых лет,
Внутри – полумрак, дымом пахнет кротко.
Печурка ждет, в ней тлеет красный свет,
И тени пляшут на бревнах, как на нотах.
Старая газета – «Правда», пятьдесят второй,
На гвозде кружка, в пыли забытой кружит.
Кто жил здесь? Лесник? Иль странник, как и мы, другой?
Их жизнь в тенях стены, как память, вечно длится.
Мы топим печь, и жар ласкает ледяной лоб,
Нары скрипят, рюкзаки в углу теснятся.