Смех наш звенит, но в сердце – тихий, странный гроб,
Где эхо тех, кто был, в ночи перекатится.
Из окошка – снег, как вечность, за стеклом,
Сосны стоят, в инее шапки их суровы.
Здесь – дом на час, но в нем мы не одни, о том
Шепчет дым, и стены хранят былые зовы.
Мы греем руки, пьем из кружки чай простой,
И благодарность в нас – за крышу, за спасенье.
Но в этой тишине, под ветра дальний вой,
Живет чужая жизнь – как тень и как виденье.
Когда уйдем, следы заметет пурга,
Но избушка ждет других, уставших в странствии.
И в сердце я несу тепла того искру –
Приют в ночи, где жизнь – в простом существовании.
(Страница 27)
Северное Сияние (1957)
Над тайгой, где мрак ночной, как вечность, чист,
Вспыхнул небосвод – дыханье космоса живая.
Зеленый шелк, фиалковый аметист,
Танцуют в вышине, звеня, как струнный край.
Я стою один, забыв земную тень,
Глаза горят, в них света переливы.
Как будто мир раскрыл свой сокровенный день,
Где звезды пьют из чаши Божьей силы.
Ленты света вьются, то змея, то дым,
То белый всполох, словно крылья ангела.
Снег под ногами искрит их отблеском живым,
И сердце бьет: я мал, я прах, я странник малый.
Тайга молчит, еловый храм застыл,
Лишь ветер шепчет, вторя диву неба.
И в этом танце света – вечности прилив,
Где я – лишь миг, но в чуде этом – небыль.
О, Аврора, ты – посланница миров,
Твой холодный блеск – как зов к иным пределам.
Я падаю в твой свет, забыв земных оков,
И в трепете души я возношусь к белым.
Но знаю: гаснет свет, и ночь вернет свой суд,
И звезды вновь укроют тайну мраком.
Но в сердце – след, где ленты света ждут,
И я иду, неся их вечный знак им.
(Страница 29)
Плечо Товарища (1955)
В буреломе, где снег по пояс, где тропа узка,
Шаг ступаю, и силы тают, как свеча в ночи.
Но рука на плече – как солнца теплая река,
И товарищ мой шепчет: «Брат, держись, молчи».
Глубокий снег, подъем крутой, рюкзак – как гири,
Сосны гнутся под ветром, воя в серой мгле.
Но в глазах его – свет, что греет в стуже лиры,
И улыбка – как мост над пропастью в судьбе.
Мы – вдвоем, но за нами – цепь друзей идет,
Каждый шаг – борьба, но вместе мы сильнее.
Он берет мой груз, и ноша легче вдруг плывет,
И в груди огонь – мы ближе к цели, к зрее.
Рука в руке, как клятва, что не даст упасть,
Усталость в лицах, но в них – живая вера.
Сквозь сугробы и тьму мы рвемся ввысь, во власть
Той тропы, где дружба – наш маяк и мера.
Ветер хлещет, но в сердце – теплый, тихий дом,
Где слова простые – жизнь, что нас спасает.
Плечо к плечу, мы бурю эту переждем,
И товарищ мой мне путь к звездам открывает.
Когда-нибудь, в конце дорог, у вечного огня,
Я вспомню этот миг, где мы делили бремя.
Дружба – наш щит, наш вечный свет в краю огня,
И плечо твое – мой крест, мой храм, мой гений.
(Страница 31)
Горы Молчат (1958)
На перевале, где ветер режет, как клинок,
Я стою, и взгляд теряется в безмолвье.
Горы встают, их пики – вечный холодок,
Снег на склонах блестит, как звезд суровье.
Острые грани режут небо, что без дна,
Тени в ущельях – мрак, где время спит.
Их молчание – суд, их сила так вольна,
Что душа дрожит, и сердце в ней болит.
Я – лишь пылинка пред их седым челом,
Мой шаг – ничто, мой крик – лишь эхо в пропасть.
Свет играет на скалах, как в забытом храме сон,
Но в их глазах из камня – вечность, что не тронуть.
Они видели племена, что канули во тьму,
Их ветры пели гимны до рожденья мира.
И в этом взгляде – равнодушие к тому,
Кто я, зачем иду, чья жизнь – лишь миг их пира.
Но в трепете моем рождается поклон,
Уважение к той силе, что не гнется.
И всё ж тревога в сердце, как далекий звон,
Как будто горы знают, что мне не вернется.
Сквозь снег и свет, под небом, где орлы парят,
Я вижу их – царей, чей трон – молчанье.
И в малости своей я всё же им кричу в ответ:
Я жив, я здесь, я часть их вечного созданья!
(Страница 33)
Последняя Спичка (1957)
В метели вой, где ночь глотает свет,
У костровища я стою, дрожащий.
В руках – коробка «Белка», мой завет,
Последняя спичка – жизни тонкой чаша.
Мороз кусает пальцы, как зверь,
Отсырела береста, что в комке сжимаю.
Снег хлещет в лицо, и ветер, точно дверь,
Срывает надежду, что в груди пылаю.
Чирк! – и тишина, лишь вьюги злой напев,
Спичка гаснет, не родив огня искры.
Но в сердце стук: «Держись, ты не ослеп,
За мной – друзья, их жизнь – в твоей руке сырой».
Дрожат ладони, снег на них, как соль,
Я прячу спичку, словно хрупкий талисман.
Чирк! – и вспыхнул свет, так мал, так боль,
Огонек дрожит, метелью теснимый стан.