— Э, не торопись, — усмехнулся он.
— Это тебе не велосипед крутить. Каждая ручка, каждый тумблер — как струна на гитаре. Настроишь правильно — запоет, а дернешь не так — только треск услышишь.
— А он правда самодельный? — спросил Мишка, кивая на передатчик. Тот выглядел как странная смесь заводских деталей и чего-то кустарного: металлический корпус, местами потертый, был усеян винтами, а из-под крышки торчали провода, аккуратно обмотанные изолентой.
Иван кивнул, и его глаза загорелись воспоминаниями. Он провел пальцем по корпусу передатчика, словно по старому другу.
— Самодельный, да не совсем, — ответил он.
— Основа — трофейная, из немецкого приемника, что после войны в радиоклуб привезли. А вот начинку я сам собирал: лампы от «Крота», трансформатор паял ночами, схему в радиоклубе с товарищами чертили. Это, Мишка, не просто железо — это душа станции. Каждую деталь своими руками трогал, каждую жилу проверял.
Мишка смотрел на передатчик с благоговением, словно на космический корабль. Он осторожно коснулся ключа Морзе, и его пальцы ощутили прохладную гладкость латуни. Ключ был тяжелым, с массивной рукояткой, и от одного прикосновения казалось, что он хранит в себе сотни разговоров, переданных через эфир.
— А это для морзянки? — спросил паренек, пытаясь представить, как точки и тире летят через небо.
— Точно, — подтвердил Иван, беря ключ в руку. Он легонько постучал по нему, и в комнате раздался четкий, ритмичный щелчок.
— Это голос станции, когда слов не хватает. В шуме, в помехах, морзянка пробьется. Смотри, как работает.
Он подключил ключ к передатчику, щелкнул тумблером — раздался звонкий «клац», и одна из ламп засветилась ярче, отбрасывая теплый свет на лицо Ивана. Он начал медленно отстукивать ритм, и Мишка, затаив дыхание, смотрел, как его пальцы, сильные и уверенные, танцуют по ключу. Каждый щелчок был точным, как удар метронома, и в этом звуке чувствовалась не просто механика, а живая душа радиолюбителя.
— Это «CQ CQ CQ», — объяснил Иван, закончив.
— Общий вызов. Говоришь эфиру: «Я здесь, кто меня слышит?» И ждешь, пока кто-нибудь откликнется.
Мишка, не отрывая глаз от ключа, вдруг спросил:
— Дядь Ван, а если он сломается? Ну, приемник или передатчик? Что тогда?
Иван рассмеялся, и его смех был теплым, как свет ламп. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Сломается? — переспросил он.
— Мишка, советская техника не ломается, если за ней следить. А если что — у радиста руки не для того, чтобы в карманах лежать. Паяльник, отвертка, пара часов работы — и снова в эфире. Вот этот «УС-9», — он похлопал по приемнику, — двадцать лет служит, и ещё столько же прослужит. А самодельный передатчик — он как сын родной, каждую его болячку знаю.
Он наклонился к Мишке, понизив голос, словно делясь секретом:
— Знаешь, почему наша техника такая? Потому что она для дела, для Родины. Не для баловства, а чтобы голос наш через тайгу, через тундру летел. Чтобы геологи в горах, моряки в океане, солдаты на границе знали: они не одни.
Мишка кивнул, чувствуя, как в груди разгорается что-то тёплое, гордое. Он смотрел на стол Ивана — на тяжелый приемник, на мерцающие лампы, на ключ, чьи щелчки были словно биение сердца, — и видел не просто вещи, а верных спутников, что связывали людей через тысячи километров. Иван же, заметив этот взгляд, улыбнулся и потрепал паренька по плечу.
— Ну что, Михаил, хочешь попробовать ключ настроить? — спросил он, подмигнув.
— Только аккуратно, а то эфир взорвешь!
Мишка засмеялся, и в этот момент комната, освещенная мягким светом радиоламп, наполнилась не только треском эфира, но и чувством единства — между человеком и техникой, между маленьким городком и необъятной Родиной. Аппаратура, надежная и живая, была готова нести их голос дальше — через горы, через небо, туда, где ждали новые связи и новые горизонты.
Утреннее солнце, пробиваясь сквозь морозные узоры на окне, заливало комнату Ивана Степановича Ковалёва мягким светом, отражаясь от латунного ключа Морзе и черного корпуса приемника «УС-9». После вчерашнего урока о радиолампах и передатчике, Мишка, соседский паренек, явился с самого утра, едва успев проглотить свой завтрак. Его вихрастая челка была припорошена снегом, а щеки горели от бега через двор. В комнате всё ещё витал теплый запах нагретого металла, а радиолампы, хоть и не горели сейчас, казались готовыми в любой момент ожить и наполнить пространство своим оранжевым сиянием. Иван, в своей привычной рубахе с закатанными рукавами и выцветшем жилете, стоял у стола, внимательно проверяя провод антенны, что тянулся к потолку.