— Терпение, Мишка, — ответил он.
— Эфир — он как река. В ней много мусора плавает, но если вглядеться, увидишь рыбу. Слушай не просто ушами, а всем собой. Сигнал — он тонкий, как ниточка, но если поймаешь, то держишь весь мир.
Он замолчал, и в этот момент из динамика, словно из-под толщи воды, пробился слабый, но ритмичный звук — «ти-ти-та», короткие точки и длинное тире. Иван замер, его рука остановилась на ручке, а глаза загорелись. Мишка почувствовал, как по спине пробежал холодок — это была морзянка, живая, настоящая, словно кто-то стучался к ним издалека.
— Вот он! — шепнул Иван, и его голос дрожал от сдерживаемого восторга.
— Это кто-то на 40-метровом диапазоне. Слышишь, как пробивается? Четкий, как колокольчик.
Мишка, затаив дыхание, вслушивался. Треск помех всё ещё пытался заглушить сигнал, но морзянка, словно упрямая искра, раз за разом прорывалась сквозь шум. Иван аккуратно подстроил частоту, и сигнал стал яснее, его ритм — увереннее. Он схватил карандаш и начал записывать в блокнот буквы, складывающиеся в позывной.
— UA9… — пробормотал он, не отрываясь от дела.
— Это наши, сибиряки. Может, Новосибирск или Омск. Смотри, как далеко летит!
Мишка смотрел на его руку, быстро бегающую по бумаге, и чувствовал себя так, будто они с Иваном — исследователи, ищущие затерянный город в джунглях. Шкала приемника, с её зелеными цифрами, казалась картой, а треск эфира — ветром, что нес их корабль к новым берегам. Он вдруг заметил, как свет лампы отражался от латунного ключа Морзе, бросая золотистый блик на стену, где красные линии на карте словно оживали, протягиваясь к далеким городам.
— Дядь Ван, а если сигнал пропадет? — спросил он, понизив голос, будто боясь спугнуть морзянку.
— Ну, вот сейчас есть, а потом — раз, и нет?
Иван отложил карандаш и повернулся к пареньку. Его лицо, освещенное мягким светом, было серьезным, но в глазах плясали искры.
— Пропадет — снова найдем, — ответил он.
— Эфир, Мишка, он живой. Сегодня сигнал сильный, завтра слабый, а послезавтра и вовсе молчит. Но радист не сдается. Слушаешь, крутишь ручку, ждешь. Иногда час ждешь, иногда ночь. Но когда поймаешь — это как звезду с неба достать.
Он снова взялся за ручку настройки, но на этот раз протянул её Мишке.
— Давай, попробуй, — сказал он, подмигнув.
— Только медленно, не дергай. Чувствуй эфир, как струну на гитаре.
Мишка, дрожа от волнения, взял ручку. Его пальцы, ещё холодные после улицы, коснулись теплого бакелита, и он начал медленно вращать. Шум в динамике менялся — то усиливался, то затихал, и вдруг среди треска снова пробился слабый сигнал — не морзянка, а голос, далекий, но разборчивый: «CQ CQ CQ, de UA3…». Мишка замер, его глаза расширились, а сердце заколотилось так, будто он сам летел через небо вместе с этим сигналом.
— Дядь Ван, я поймал! — выдохнул он, боясь шевельнуться.
— Это кто-то… это настоящий!
Иван рассмеялся, хлопнув паренька по плечу. Его смех был теплым, как свет радиоламп, и таким же заразительным.
— Молодец, Михаил! — сказал он. — Вот оно, радиодело. Слушай эфир, и он тебе откроется. А теперь давай ответим, пусть знают, что Урал их слышит.
В этой комнате, под треск эфира и мерцание ламп, Мишка впервые почувствовал себя не просто любопытным мальчишкой, а настоящим радистом, чья рука держала нить, связывающую их маленький городок с необъятной Родиной. Иван смотрел на него с гордостью, зная, что искра, зажженная в сердце паренька, будет гореть ещё долгие годы, ведя его через шум эфира к новым голосам и новым горизонтам.
Сумерки за окном Ивана Степановича Ковалёва сгустились, и звёзды, пробиваясь сквозь морозную дымку, отражались в стекле, словно крошечные маяки в бескрайнем эфире. В комнате, пропитанной теплом радиоламп и запахом старого дерева, царила атмосфера сосредоточенного ожидания. Приемник «УС-9» гудел, его массивный черный корпус поблескивал в свете настольной лампы, а самодельный передатчик с бакелитовыми ручками и латунный ключ Морзе, отполированный до блеска, стояли наготове. Мишка, соседский паренек, всё ещё не ушёл домой, несмотря на поздний час. Его вихрастая челка, слегка влажная от растаявшего снега, упала на глаза, но он не замечал этого, заворожённый моментом, когда поймал свой первый сигнал — далекий голос, пробившийся сквозь треск эфира. Теперь, сидя на скрипучем табурете, он смотрел на Ивана с нетерпением, словно ждал, что тот вот-вот откроет ему ещё одну тайну радиодела.