Иван хмыкнул, и его улыбка была тёплой, но с лёгкой насмешкой, как у мастера, знающего, что ученик ещё многого не понимает.
— В эфир, Михаил, в эфир, — ответил он, разматывая провод.
— Но сначала антенну проверим. Без неё, брат, твой ключ и лампы — как оркестр без струн. Антенна — это уши и голос станции. Она ловит сигналы и посылает твои слова в небо.
Мишка нахмурился, пытаясь представить, как кусок провода может быть таким важным. Он посмотрел на двор, где между двумя старыми соснами, растущими у забора, тянулась тонкая медная «верёвка» — дипольная антенна, которую Иван смастерил сам. Её концы были закреплены на фарфоровых изоляторах, белых и блестящих, словно маленькие маяки, а в центре, где провод спускался к дому, виднелась аккуратно свитая петля, ведущая внутрь через чердачное окно.
— Это и есть антенна? — спросил Мишка, указывая на провод.
— Просто верёвка какая-то… Я думал, она большая, как на радиостанции!
Иван рассмеялся, и его смех, глубокий и заразительный, разнёсся по двору, спугнув воробья с заснеженной ветки. Он положил моток провода на снег и подошёл к одной из сосен, проверяя, крепко ли держится изолятор.
— Верёвка, говоришь? — сказал он, обернувшись к Мишке.
— Это, Михаил, не просто верёвка, а крылья твоей станции. Этот провод ловит сигналы из-за тысячи километров и посылает твой позывной так, что его в Магадане услышат. Но чтобы она пела, надо её правильно натянуть, настроить, как гитару. Идём, покажу.
Он махнул рукой, приглашая Мишку следовать за ним, и направился к дому. Они поднялись на чердак по скрипучей деревянной лестнице, где пахло пылью и смолой. Чердак был тесным, заваленным старыми ящиками и мотками проволоки, но в центре, у маленького окошка, стояла самодельная мачта — крепкий деревянный брус, укреплённый металлическими скобами. От неё тянулся тот самый медный провод, уходящий во двор. Иван опустился на колени, его колени скрипнули, и начал проверять соединение, где провод крепился к фидеру — толстому кабелю, ведущему к передатчику в комнате.
— Смотри, — сказал он, показывая на провод.
— Это диполь. Два крыла, каждое — ровно по длине, чтобы резонанс поймать. Если короче или длиннее сделаешь, сигнал слабый будет, как шепот. А вот эти изоляторы, — он указал на фарфоровые бусинки, — держат провод, чтобы он с землёй не соприкасался. Земля сигнал гасит, а нам надо, чтобы он в небо летел.
Мишка, сидя на корточках рядом, коснулся провода, чувствуя его прохладную гладкость. В утреннем свете, лившемся через окошко, медь отливала красноватым блеском, и ему вдруг показалось, что этот провод — как живая нить, готовая унести их голос в эфир. Он посмотрел на Ивана, чьи руки, сильные и мозолистые, ловко затягивали узел на изоляторе.
— Дядь Ван, а вы сами её сделали? — спросил он, его глаза блестели от любопытства.
— Ну, антенну эту?
Иван кивнул, его взгляд стал задумчивым, словно он вспоминал далёкие дни.
— Сам, Михаил, — ответил он.
— В радиоклубе схему подсмотрел, а провод и изоляторы — с завода, где после войны списывали. Мачту из старого забора сколотил, а натягивал с соседом, ночью, чтобы никто не ворчал. Радист, брат, он не только в эфире мастер, но и руками работать должен. Антенна — это твоя гордость, как флаг на корабле.
Они спустились во двор, и Иван показал Мишке, как проверить натяжение провода. Он слегка потянул за один из концов, и диполь, натянутый между соснами, задрожал, словно струна, издавая лёгкий гул. Мишка смотрел на это с восторгом, представляя, как их сигнал, рождённый в комнате, взлетает по этому проводу в небо, отскакивает от ионосферы и падает где-то в далёкой тундре.
— Дядь Ван, а если она порвётся? — спросил он, указывая на провод.
— Ну, снег тяжёлый ляжет или ветер?
Иван, проверяя узел на изоляторе, ответил:
— Порвётся — новую натянем. Но если делать с умом, она годы простоит. Главное — крепко закрепить и следить, чтобы контакт не окислился. А ещё, — он подмигнул, — радист всегда изобретает. Нет провода — верёвку с фольгой обмотай. Нет мачты — на крышу залезь. Антенна — это твоя воля к эфиру.
Они вернулись в комнату, где Иван включил приемник, и динамик ожил, наполнив пространство треском эфира. Он медленно повернул ручку настройки, и среди помех пробился слабый сигнал морзянки — ритмичный, певучий. Мишка, всё ещё держа в кармане таблицу азбуки Морзе, почувствовал, как сердце бьётся в такт этому звуку.