— Дядь Ван, это что за сигнал? — спросил Мишка, наклоняясь к приемнику так, что его нос почти коснулся шкалы. Его голос дрожал от смеси любопытства и тревоги, а пальцы нервно теребили край куртки.
— Это не CQ… и не наш позывной. Как будто шифр какой-то.
Иван замер, его рука остановилась на ручке настройки, а глаза сузились, словно он пытался разглядеть невидимого корреспондента за тысячи километров. Он подстроил частоту, и сигнал стал чуть чётче — быстрые, рваные группы точек и тире, не складывающиеся в знакомые позывные. Его лицо стало ещё серьёзнее, и голос, обычно тёплый и наставительный, теперь звучал строго, почти как приказ.
— Это, Михаил, не наш сигнал, — сказал он, понизив голос, будто боясь, что эфир подслушает.
— Это может быть незарегистрированная станция. Или хуже — шифрованная передача. В эфире, брат, чужих сигналов не бывает. Каждый стук, каждый звук — это чей-то голос, и радист обязан понять, чей он и зачем.
Мишка сглотнул, его глаза расширились, а сердце заколотилось быстрее. Он вспомнил рассказы о «вражеских голосах», которые шептались среди старшеклассников, и о радиохулиганах, которых ловили за передачи без лицензии. Но здесь, в комнате Ивана, под треск эфира, эти истории вдруг стали реальностью, тяжёлой и пугающей.
— Шифр? — переспросил он, его голос был почти шёпотом.
— Это… шпионы, что ли? Как в кино?
Иван хмыкнул, но его улыбка была безрадостной, как у человека, знающего, что правда сложнее фильмов. Он отложил карандаш, которым собирался записать сигнал, и повернулся к Мишке, его взгляд был тяжёлым, но полным доверия.
— Может, и не шпионы, Михаил, — ответил он.
— Может, просто радиохулиган, который без позывного в эфир лезет, музыку крутит или болтает, что в голову взбредёт. Но может быть и хуже — антисоветская пропаганда, шифрованные сообщения, которые нашей Родине вредят. Мы, радисты, — глаза и уши страны. И наш долг — быть бдительными. Услышал что-то странное — не молчи. Запиши, доложи в радиоклуб, в ДОСААФ. А там уже разберутся.
Он указал на блокнот, где аккуратные строчки их прошлых связей теперь казались Мишке символом порядка, который они должны защищать. Свет лампы отразился от латунного ключа, бросив золотистый блик на карту, где красные линии радиоволн, казалось, напряглись, готовые отразить любую угрозу.
— Дядь Ван, а как понять, что сигнал подозрительный? — спросил Мишка, его голос дрожал, но в нём звучала решимость.
— Ну, вот этот… он же просто стучит, без позывного.
Иван кивнул, его рука снова коснулась ручки настройки, словно он пытался поймать ускользающий сигнал. Он начал объяснять, его голос был строгим, но терпеливым, как у наставника, готовящего бойца.
— Подозрительный сигнал — это тот, что не по правилам, — сказал он.
— Нет позывного, нет CQ, а вместо этого — шифр, быстрые группы цифр, незнакомый язык. Или, — он понизил голос, — голос, который говорит против Родины, сеет ложь. Услышишь такое — не паникуй, но и не игнорируй. Запиши частоту, время, что слышал. Если можешь, запомни ритм. И доложи. Мы с тобой не просто радисты, мы — стражи эфира.
Мишка смотрел на Ивана с благоговением, чувствуя, как ответственность ложится на его плечи, тяжёлая, но почётная. Он представил, как где-то в ночи, за тысячи километров, кто-то стучит шифрованный сигнал, а их станция, маленькая, но бдительная, ловит его, защищая Родину. Его взгляд упал на QSL-карточки, и теперь они казались ему не только трофеями, но и напоминанием о том, что каждая связь — это часть большой миссии.
— А если… это ошибка? — спросил он, понизив голос.
— Ну, вдруг я подумаю, что сигнал плохой, а он нормальный?
Иван посмотрел на паренька, и его лицо смягчилось. Он положил руку на плечо Мишке, его ладонь была тяжёлой, но ободряющей.