— Дядь Ван, а если буря будет? — спросил он, глядя на тёмное небо, где облака клубились, как дым.
— Если буря, Михаил, то антенну надо беречь, — ответил Иван, его голос был спокойным, но твёрдым.
— Провода проверить, крепления подтянуть. Техника — она как солдат: если за ней следить, она и в бурю не подведёт.
Они вернулись в комнату, где тепло ламп и треск эфира встретили их, как старые друзья. Иван включил приёмник, и среди помех снова пробился сигнал — чистый, сильный, живой. Мишка смотрел на аппаратуру, на её мерцающие лампы и блестящие контакты, и чувствовал, что она не просто железо — она дышит, говорит, служит. А он, ученик Ивана, становится её хранителем, чья забота продлевает её жизнь и делает голос эфира громче, чище, ближе к небу.
Зима в уральском городке продолжала держать свои позиции: мороз щипал носы, а ветер гнал по улицам колючие снежинки, которые вихрем кружились у старого деревянного здания клуба ДОСААФ. Внутри, однако, было тепло и шумно — как в улье, где каждая пчела знает своё место. Большой зал, пропахший припоем, горячим чаем и слегка подгоревшим деревом от старой печки в углу, гудел от голосов. Красные флажки, выцветшие от времени, но всё ещё гордо висевшие вдоль стен, дрожали от сквозняка, а эмблема ДОСААФ — золотой щит с красной звездой — словно наблюдала за всем происходящим, как молчаливый страж традиций.
На длинном столе, застеленном потёртой красной скатертью с вышитым по краю узором, громоздились радиодетали: блестящие конденсаторы, разноцветные резисторы, мотки медных проводов и пара старых ламп, чьи стеклянные колбы отливали тусклым светом. Рядом лежала схема — чертёж нового передатчика, испещрённый карандашными пометками и стрелками. Стенгазета, приколотая к стене кнопками, пестрела заголовками вроде «Наши достижения в эфире» и «Планы на весну», а под ними — аккуратно выведенные отчёты и рисунки радиоволн, летящих над заснеженной тайгой.
Иван Степанович Ковалёв, в своём неизменном выцветшем жилете поверх серой рубахи, стоял у стола, его большие руки с мозолями уверенно держали паяльник. Морщины на его лице, словно карта прожитых лет, углублялись, когда он хмурился, разглядывая схему, но глаза за стёклами очков горели живым огнём. Седая бородка топорщилась, пока он что-то бормотал себе под нос, проверяя соединения на плате. Рядом с ним Мишка, теперь уже не новичок, а полноправный помощник, сидел на шатком стуле, его вихры торчали во все стороны, а пальцы, перепачканные канифолью, ловко сортировали детали. Куртка его висела на спинке стула, а щёки алели — то ли от жара печки, то ли от гордости за то, что он здесь, среди своих.
— Дядь Ван, а когда мы его включим? — спросил Мишка, его голос дрожал от нетерпения, пока он аккуратно вставлял резистор в плату, стараясь не перепутать ножки.
Иван отложил паяльник, вытер руки о тряпку, что лежала рядом, и посмотрел на мальчишку с добродушной усмешкой.
— Скоро, Михаил, скоро, — ответил он, похлопав его по плечу так, что стул слегка скрипнул.
— Сначала надо всё проверить трижды. Помнишь, что я говорил? Спешка в нашем деле — враг. Один провод не туда — и вместо голоса в эфире получим треск да дым.
Мишка кивнул, хотя внутри его всё бурлило от желания поскорее услышать, как их передатчик оживёт. Он оглядел зал: радиолюбители, от молодых парней в свитерах с заплатами до стариков в потёртых пиджаках, сновали между столами, обмениваясь инструментами и идеями. У окна Петрович, коренастый мужик с густыми бровями и голосом, как гудок паровоза, спорил с Васильевым — худощавым пареньком с длинными пальцами и вечной улыбкой. Они склонились над другой схемой, тыча в неё отвёртками, будто фехтовальщики шпагами.
— Да говорю тебе, тут фильтр слабый! — басил Петрович, его лицо покраснело от азарта.
— Помехи полезут, как тараканы на кухню!
— А я говорю, что хватит, — парировал Васильев, его глаза блестели насмешкой.
— Ты бы ещё конденсатор с тазик размером поставил! Лампа сама справится, если правильно настроить.
Иван, услышав их, хмыкнул и повернулся к Мишке.
— Видишь, как спорят? — сказал он, кивнув в их сторону.
— А ведь оба правы по-своему. Петрович — за надёжность, Васильев — за новаторство. Вместе они найдут середину. Вот что значит коллектив — каждый своё вносит, а результат общий.
Мишка улыбнулся, чувствуя, как тепло товарищества разливается по груди. Он взял паяльник, который протянул ему Иван, и начал припаивать очередной провод, стараясь держать руку ровно. Дымок поднимался к потолку, смешиваясь с запахом чая, что булькал в самоваре у стены. В углу зала старый приёмник потрескивал, ловя обрывки сигналов из эфира, и этот звук был как музыка — обещание того, что их работа скоро зазвучит на всю округу.