Лена, скинув рюкзак, подошла к печке и протянула руки к теплу. Ее пальцы, покрасневшие от мороза, дрожали.
— Хоть что-то теплое, — выдохнула она с облегчением.
Аня плюхнулась на топчан, подложив рюкзак под голову, и пробормотала:
— Ну и дыра. Свердловск рядом не стоял.
— Зато романтика, — подмигнул Жора, но тут же ойкнул, когда Римма легонько ткнула его локтем:
— Романтика будет, если утром не замерзнем.
Павел, не снимая капюшона, прислонился к стене у двери, словно не собирался расслабляться. Дмитрий, напротив, скинул рюкзак и подошел к окну, глядя в темноту. Его тяжелый взгляд остановился на лесе, где снова послышался тот же вой — теперь чуть ближе.
Виктор, оглядев группу, хлопнул в ладоши:
— Ладно, товарищи, устраивайтесь. Завтра разберемся, что к чему. Ивдель, похоже, не спешит нас баловать гостеприимством.
За окном ветер усилился, занося снегом тропу, по которой они пришли. Тени леса качались, глубокие и резкие, а станция, маленькая и заброшенная, казалась островком в море холода и мрака. Что-то в этой тишине настораживало, но группа, уставшая и продрогшая, пока не замечала, как внимательно смотритель следил за ними из-под своего капюшона.
Группа медленно двинулась от перрона, оставляя за собой хрустящий снег, который тут же заметал ветер. Ночное небо над Ивделем давило своей необъятностью, а звезды, словно острые осколки льда, висели низко, будто могли упасть прямо на землю. Их свет отражался в глазах ребят — кто-то смотрел вверх с трепетом, кто-то с опаской, но равнодушных не было. Мороз кусал щеки, и дыхание вырывалось белыми облачками, растворяясь в темноте.
Лена шагала чуть впереди, ее тонкая фигура в длинном сером пальто казалась хрупкой на фоне этого сурового пейзажа. Волосы, выбившиеся из-под шапки, шевелились на ветру, а в ее руках был зажат маленький блокнот, который она то и дело поглаживала, словно он мог согреть. Она остановилась, подняла взгляд к небу и снова прошептала:
— Звезды... Они не такие, как в книгах. Там они теплые, живые, а здесь — как ножи.
Аня, шедшая рядом, обернулась к ней. Ее лицо, обрамленное рыжими кудрями, было розовым от холода, а в зеленых глазах плясали отблески звезд. Она натянула варежки повыше и тихо сказала:
— Может, они и не теплые, но красивые. Смотри, как их много. Будто кто-то рассыпал соль по черному полотну.
Лена усмехнулась, но в ее улыбке сквозила грусть.
— Соль... Скорее, битое стекло. Холодное и острое. В "Таёжных зорях" звезды грели душу, а здесь они будто смотрят на нас и молчат.
Аня пожала плечами и шагнула вперед, ее ботинки оставляли глубокие следы в снегу. Она раскинула руки, словно пытаясь обнять это огромное пространство, и громко выдохнула:
— А мне нравится! Да, холодно, да, страшно, но ты чувствуешь, Лен? Это же... как будто мы одни во всем мире. Только мы и эта тишина.
Тишина и правда была оглушающей. Лишь изредка ее разрезал далекий лай собак, доносящийся откуда-то из темноты, да скрип снега под ногами. Сергей, здоровяк с широкими плечами и добродушным лицом, догнал девчонок, потирая руки в толстых рукавицах.
— Ну вы, поэты, хорош философствовать, — прогудел он, но в его голосе не было раздражения, только легкая насмешка.
— А то замерзнем тут под вашими звездами, и привет.
— А что, Серега, тебе звезды не нравятся? — поддел его Жора, выныривая из темноты. Его худощавое лицо с острым носом было красным от мороза, а шапка съехала набок, придавая ему комичный вид.
— Или ты их боишься?
— Боюсь? — Сергей фыркнул, хлопнув Жору по плечу так, что тот чуть не упал.
— Я медведей не боюсь, а ты про звезды. Хотя, знаешь, тут такое небо... Будто оно нас сейчас проглотит.
Римма, шедшая чуть позади, закатила глаза. Ее аккуратный пучок темных волос был слегка припорошен снегом, а в голосе звучала привычная уверенность:
— Проглотит, если будете стоять и болтать. Идемте уже к бараку, там хоть печка будет. А то Николай уже зубами стучит.
Николай, маленький и щуплый, с очками, которые постоянно запотевали, действительно дрожал. Он поправил рюкзак и пробормотал:
— Я не стучу... Просто холодно. И карта... Надо проверить, куда дальше идти.
— Карта подождет, — отрезал Дмитрий, чей низкий голос прозвучал резко, как треск льда.
Его шрам на щеке казался черным в этом свете, а темные глаза блестели, как у волка. Он сплюнул в снег и добавил: