Аня, развязывая шарф, хмыкнула:
— Если это оплот, то я боюсь представить, что там, в тайге.
Сергей, жуя кусок хлеба, прогундосил:
— Не ной, Петрова. Тайга — это тебе не Свердловск. Там мы сами себе оплот.
Лена, грея руки у печи, улыбнулась, но её улыбка была слабой, почти призрачной. Она посмотрела на тени, что плясали на стенах, и подумала, что эта изба, несмотря на тепло, кажется не живой, а замороженной во времени, как сам Ивдель. Печка гудела, лампа мигала, а за окнами ветер бросал в стекла горсти снега, напоминая, что снаружи их ждёт нечто гораздо большее, чем эта тесная комната.
Изба, пропитанная теплом печи и запахом сырого дерева, гудела от усталого шума: скрип половиц, шорох одежды, глухие удары рюкзаков, падающих на пол. Свет керосиновой лампы, подвешенной под закопчённым потолком, дрожал, отбрасывая длинные тени, которые путались под ногами, словно тёмные лужи. Печка в углу потрескивала, выпуская струйки дыма, а пар от мокрых курток и шарфов, развешанных на верёвке у огня, поднимался к потолку, смешиваясь с запахом квашеной капусты и старых одеял. Группа, измотанная долгим путём и холодом Ивделя, начала разбирать места, и тесная комната наполнилась деловитой суетой, пропитанной усталостью.
Виктор Морозов, сбросив штормовку на лавку, окинул взглядом топчаны, выстроенные вдоль стен. Его высокая фигура, чуть сгорбленная от низкого потолка, отбрасывала тень, похожую на силуэт старого дерева. Седые волосы, выбившиеся из-под шапки, блестели в свете лампы, а серые глаза, внимательные и усталые, следили за товарищами. Он кашлянул и сказал, его голос, низкий и твёрдый, перекрыл шум:
— Товарищи, не толкайтесь. Берите места по порядку, рюкзаки в угол. Завтра вставать рано.
Аня Петрова, стянув шапку, тряхнула рыжими кудрями, которые тут же растрепались, как языки пламени. Её веснушчатое лицо, раскрасневшееся от тепла, выражало смесь усталости и раздражения. Она бросила рюкзак к стене, где уже росла гора вещей, и фыркнула, расстёгивая пальто:
— Ну и теснота. Как в консервной банке. Эй, Жора, не займи мой топчан, а то пинком выгоню!
Жора Сомов, маленький и юркий, уже плюхнулся на ближайшую лежанку, не сняв валенок. Его круглое лицо с пухлыми щеками было красным, а карие глаза, обычно озорные, теперь слипались от усталости. Он ухмыльнулся, потирая нос, и прогундосил:
— Пинком, говоришь? Да ты сама храпишь, как трактор, Петрова. Мне подальше от тебя надо, а не ближе.
— Это кто тут храпит? — Аня прищурилась, но её губы дрогнули в улыбке. Она швырнула шарф на верёвку у печи, и пар от мокрой шерсти тут же заклубился, добавляя в воздух влажную тяжесть.
Сергей Белов, протиснувшись к топчану в углу, скинул рюкзак с глухим стуком. Его широкие плечи, обтянутые свитером с катышками, едва помещались в узком проходе, а обветренное лицо, красное от мороза, выражало облегчение. Он стянул валенки, оставив на полу мокрые следы, и пробормотал:
— Главное, что тепло. А то я уж думал, будем ночевать в сугробе, как медведи.
Лена Белякова, аккуратно развязав платок, повесила его рядом с печкой. Её тонкое лицо, бледное и задумчивое, казалось ещё бледнее в тусклом свете, а серые глаза, большие и глубокие, скользили по комнате. Она выбрала топчан у стены, подальше от двери, и тихо сказала, садясь:
— Тепло, но как-то... не по себе. Будто мы тут чужие.
— Чужие, не чужие, а спать надо, — отозвалась Римма, поправляя пучок тёмных волос. Её бледное лицо, спокойное и строгое, не выдавало усталости, хотя тени под глазами говорили о другом. Она скинула пальто, аккуратно сложила его на лавке и добавила, её голос, ровный и уверенный, звучал как команда:
— Давайте без разговоров, товарищи. Устраивайтесь, пока хозяйка не выгнала.
Николай Тихонов, щуплый и аккуратный, снял очки и протёр их краем шарфа. Его бледное лицо, сосредоточенное и чуть хмурое, выражало лёгкое недовольство теснотой. Он выбрал топчан у окна, поставил рюкзак рядом и пробормотал, больше для себя:
— Только бы не храпели... И карту надо утром проверить.
Павел Орлов, всё ещё в капюшоне, молча присел на край топчана, подальше от остальных. Его худое лицо, с острыми скулами, было напряжённым, а тёмные глаза, глубоко посаженные, бегали по комнате, словно искали что-то подозрительное. Он сжимал «Справочник коротковолновика», и его пальцы, тонкие и нервные, дрожали, выдавая внутреннее беспокойство. Когда Жора, проходя мимо, случайно задел его рюкзак, Павел
резко вскинул голову и буркнул:
— Осторожней, а?
— Да ладно, не кипятись, — Жора поднял руки, ухмыляясь.