Его обветренное лицо, изрезанное морщинами, словно карта долгих дорог, было сосредоточенным, а серые глаза, усталые, но цепкие, внимательно осматривали каждый узел, каждую пряжку. Седые волосы, выбившиеся из-под шапки, блестели в свете фонарика, а большие руки, огрубевшие от работы, двигались с уверенностью мастера. Он поднёс лыжное крепление к свету, проверяя затяжку ремня, и его пальцы, узловатые и сильные, затянули винт с глухим скрипом. Рядом лежал топор в брезентовом чехле, его лезвие, отполированное до блеска, поймало луч фонарика, сверкнув, как оскал зверя. Виктор хмыкнул, удовлетворённый, и перешёл к верёвке, проверяя её на прочность, медленно пропуская грубую пеньку через ладони.
Печка гудела, её багровый свет смешивался с лучом фонарика, создавая странную игру теней: то длинных и зыбких, то резких и угловатых. Половицы поскрипывали под весом
Виктора, когда он двигался, а за окном ветер швырял снег в стекла, будто напоминая, что завтра их ждёт не просто дорога, а испытание. На топчанах спали товарищи: Аня, свернувшись калачиком, дышала ровно, её рыжие кудри разметались по рюкзаку; Сергей храпел, его широкое лицо уткнулось в одеяло; Лена, прижимая «Таёжные зори», казалась статуей; Павел, напряжённый даже во сне, сжимал свой справочник. Дмитрий, сидевший у печи, бросил на Виктора короткий взгляд, его шрам на щеке мелькнул в полутьме, но он ничего не сказал, лишь кивнул, как будто одобряя его бдительность.
— Всё в порядке? — голос Сергея, хриплый и сонный, вырвался из угла. Он приподнялся на топчане, его широкие плечи, обтянутые свитером с катышками, напряглись, а красное, обветренное лицо, с густыми бровями, выражало лёгкое раздражение. Он потёр глаза и добавил:
— Ты там до утра возиться будешь?
Виктор не поднял головы, его пальцы продолжали проверять узел на верёвке. Луч фонарика выхватил его морщины, сделав их глубже, и он ответил, его голос, низкий и твёрдый, звучал спокойно, но с ноткой предупреждения:
— Лучше сейчас проверить, чем в тайге локти кусать. Спи, Серега, тебе завтра лыжи тащить.
Сергей хмыкнул, но не стал спорить. Он откинулся на топчан, пробормотав что-то вроде «ну и зануда», но его глаза, прежде чем закрыться, задержались на Викторе с уважением. Он знал, что Виктор не просто так копается в снаряжении — его опыт, выкованный годами в походах, был их страховкой, их щитом против того, что ждало в тайге.
Виктор достал банку с лыжной мазью, её металлическая крышка скрипнула, когда он открыл её, и запах скипидара на мгновение перекрыл сырость избы. Он нанёс мазь на лыжи, его движения были медленными, почти медитативными, а луч фонарика выхватывал каждую деталь: тёмное дерево лыж, потёртые края, блестящую полоску мази. Звук затягиваемых ремней, резкий и отрывистый, разрезал тишину, и Виктор, закончив, положил лыжи к стене, где они стояли, как солдаты перед боем.
Он выключил фонарик, и комната снова утонула в багровом свете печи. Его силуэт, подсвеченный углями, казался вырезанным из ночи, а шаги, тяжёлые и уверенные, едва скрипнули половицами, когда он вернулся к столу. Он сел, скрестив руки, и посмотрел на спящих товарищей, его серые глаза, блестящие в полутьме, были полны мыслей, которые он не привык озвучивать. Тайга ждала их, и Виктор знал: там не будет места для ошибок.
Он провёл рукой по бороде, его пальцы задержались на подбородке, и в этот момент шорох за окном — слабый, но настойчивый — заставил его замереть. Он повернул голову, но тьма за стеклом была непроницаемой, и только вой ветра отвечал на его немой вопрос.
Дмитрий, всё ещё сидевший у печи, заметил его движение. Их взгляды встретились — два тёмных, цепких, полных невысказанного понимания. Ни слова не было сказано, но Виктор кивнул, как будто подтверждая, что он тоже слышал. Он снова включил фонарик, его луч, тонкий и острый, скользнул по топору, лежащему на столе, и блеск металла на мгновение осветил комнату, как предупреждение. Завтра начиналось настоящее, и Виктор, с его методичной проверкой, был готов встретить его во всеоружии.
Изба скрипела, печка гудела, а ночь за окном становилась всё гуще, укрывая Ивдель и группу, что готовилась к шагу в неизвестность.