Я не отрицал. Честно говоря, мне было все равно, что подумает Софи.
– Я знаю. Я чувствую. Ты у меня весь как на ладони, Паскаль. Она проползла в твое сердобольное сердце. Посмотри, на кого ты стал похож. Все это… так унизительно. Для нас обоих. Так больше нельзя. Я так не хочу. И не буду. Я уеду в Монпелье, побуду с девочками. А ты разберись в себе.
Да, надо было ее пожалеть, только я не мог. Между нами выросла пропасть. И росла, по сантиметру в минуту. И вот уже – бездонное ущелье, и через него не перебраться. Да я и не хотел. Софи напилась, и мне было противно.
– Поди проспись, завтра у тебя будет раскалываться голова. Утром поговорим. – И я отправился спать в другую комнату.
Но прежде я позвонил в полицейский участок и оставил сообщение для Наварры. В детали не вдавался, просил о встрече завтра утром. Потом лег и натянул на себя простыню; за стенкой рыдала Софи, но я к ней не пошел. Я устал, меня терзали Пьер Дракс и его письмо. Но дождь стучал по стеклу и не давал спать, и в итоге я почти неохотно задумался о нашем браке. Что-то ушло – то, что мы делили с Софи. Мы не радовали друг друга – а ведь прежде, молодыми, мы танцевали в гостиной и целовались, а потом тянули друг друга на пол и занимались любовью, пока наверху тихо спали наши дочери. Мелани двадцать, Ориане двадцать один; обе уже вылетели из гнезда. Если вдуматься, я восхищался Софи, она мне даже нравилась. Но любил ли я ее? Глупый вопрос – я больше не мог на него ответить. Что-то умерло между нами. Но умерло так медленно и тихо – мы даже и не заметили, когда или даже как это случилось. Наверное, мы обленились. Лень такое делает с людьми. Ослепляет.
И еще я полюбил другую женщину.
Спал я урывками, меня преследовало ощущение, будто что-то искривилось и внутри, и снаружи. В мире бессознательного передо мною всплывали картинки из детства в Бретани, но когда я вырвался из дремы, от снов остались одни осколки. Я был странно беспомощен, словно из меня выкачали силы. Я в смятении понял, что не хочу идти на работу, даже ради Луи и его матери. У меня сдали нервы. Моя работа и мои коматозные пациенты внезапно опротивели мне. Ради чего, с дрожью спрашивал я себя, я выманиваю жизнь из этих человечьих оболочек? И кто из нас больше оторван от реальности – мои пациенты или их врач? При этой мысли все во мне сжалось. Сейчас я понимаю, что неопределимый страх, поглотивший меня в то утро, был предчувствием грядущих событий. Но я уже встал на этот путь, и обратной дороги не было.
Я вошел в спальню, где Софи еще спала, свернувшись калачиком и обняв подушку. Она раскраснелась во сне и была так мила. Мне было жаль ее и стыдно за вчерашнюю неприязнь. Я знал, что нужно ее разбудить, а не уходить как вор, но у меня не хватало мужества. Я тихо поцеловал ее в щеку и уже прикрывал дверь, когда Софи заговорила:
– Я все равно поеду в Монпелье.
– Я не стану тебя удерживать.
– Почему?
– Потому что ты хочешь уехать. Зачем тратить силы на напрасные уговоры? Девочки будут рады. А вечером я вам позвоню.
– Нет, Паскаль, не звони. Позвони, когда разберешься в себе. Я так понимаю, сейчас ты совершенно запутался.
Я ничего не ответил. Как всегда, Софи попала в самую точку.
Было всего восемь утра, но уже палило жаркое солнце, рассеивая прохладу ночной грозы. Даже чайки умолкли. Я поднимался по холму и принюхивался. Взаправду ли сосновый лес и лаванда отдают дымом, или я в своей паранойе повсюду вижу катастрофы? Войдя в приемный покой, я воспрянул духом. Белый цвет успокоил меня, помог отстраниться, как всегда происходит с белизной. Я задержался в холле у телевизора, посмотрел новости. Все-таки запах дыма мне не померещился. Ночной дождь не остановил лесных пожаров: ветер дул с моря, и огонь продвигался к нам. Однако события за стенами больницы казались нереальными, как жизнь на Луне. Меня зазнобило: кондиционер работал на полную мощность, и после уличной жары кровь буквально вскипала в венах.
В надежде мягко вписаться в рабочий день, начав с простого, я заглянул к нашему новому физиотерапевту Карин, которая трудилась над Изабель. Я постоял в дверях, пытаясь стряхнуть беспокойство. Я любовался работой Карин: она делала массаж любовно, не переставая ласково разговаривать, и манипулировала руками-ногами Изабель, время от времени объясняя ассистенту Феликсу возможности оборудования. Карин год проучилась в Соединенных Штатах и привезла оттуда много интересных идей. Прежнего физиотерапевта я не любил. Он вечно ходил с кислой физиономией, а пациентов разминал с такой силой, словно готовил их к соревнованиям по бодибилдингу. Поэтому я был рад, когда он уволился, дабы пристальнее заняться собственными мускулами, и оставил в покое мускулы моих подопечных.