Ведь я правша. Но на видео писал левой рукой. Так вот откуда этот корявый почерк. Вторую кассету я смотреть не стал. Я уже знал, что там будет.
Я поднялся с дивана, в голове запульсировала кровь. Покачиваясь, я успел дойти до ванной, и там меня стошнило. Я сполоснул ванну, почистил зубы, умылся холодной водой. Сердце было готово лопнуть.
Потом я позвонил девочкам и долго слушал длинный гудок. Я уже собрался отключиться, но трубку сняла сонная Мелани. Услышав мой голос, она мигом проснулась и начала ругаться. Мама в ужасном состоянии, сказала Мелани, до того дошло, что она хочет устроиться на работу в Монпелье. Так что я тебя поздравляю, прибавила Мелани. И вообще, что с тобой происходит? Кризис среднего возраста?
– Мне нужно поговорить с мамой. Это очень важно.
– Папа́, уже час ночи. И она все равно не будет с тобой говорить.
– Мне нужно сказать ей что-то важное, – повторил я. – У меня, кажется, проблемы. На работе.
– Что за проблемы? Не из-за мадам ли Дракс, на которой ты так повернут?
– Нет. Из-за ее сына. Послушай, cherie, прости, что разбудил. Ты все-таки передай маме, что я звонил. Скажи ей… Нет, просто передай, что я ее люблю.
– Любишь? Папа́, не зли нас. – Голос Мелани задрожал. – Ты нас расстроил, разозлил, разочаровал и…
– Я все понимаю, – сказал я. – Будь снисходительна. Мне сейчас очень тяжело, я пытаюсь выкарабкаться. Прошу тебя, Мелани…
Она повесила трубку. Я подлил себе выпить, включил радио. В Провансе лесные пожары были уже в восьми местах, из них два не поддавались тушению, а тот, что побольше, – всего лишь в десяти километрах от Лайрака, к западу от Канн.
Вот как все может меняться. И ландшафт, и брак, и жизнь.
Я толком не знал, как поступить. Я ничего не смыслил в графологии. По-моему, это никак не точная наука. Сможет ли полицейский графолог установить связь между кривой, будто пьяной, писаниной моего двойника-лунатика и к тому же левши и моим обычным каждодневным почерком, образец которого отдала полиции Ноэль? На этот вопрос я не мог ответить. Пожалуй, это возможно. А значит, пока кассеты у меня, я выигрываю совсем чуть-чуть времени.
Наутро я сел в Лионский поезд, прихватив адрес и номер телефона. Еще я взял пленки, помятый рецепт для Натали и копию письма, написанного самому себе.
Симпозиум проходил днем, в гостинице «Софитель» с видом на Рону; я с трудом сосредоточивался на докладе по приросту сознания. Доклад вышел неважный. Я перепутал некоторые слайды и показывал их не в том порядке. Обычно я люблю презентации и наслаждаюсь почти до идиотизма. На сей раз не получилось. Не доклад, а настоящая пытка. Несколько раз я сбился, потом уронил страницу. Я как будто наблюдал за собою издали – далеко, но недостаточно далеко, чтобы не заметить: выступаю я хуже некуда. Народу в зале было много, но мне достались весьма жидкие аплодисменты. Так же бестолково я отвечал на вопросы – повторялся и уходил от темы. Мысли мои где-то витали.
После заседания я попытался отыскать Филиппа Мёнье. Он ведь должен был появиться – я надеялся расспросить его про Луи Дракса. Но Филиппа я не обнаружил. Проверил список участников, но и там не нашел его фамилии. Я в расстройстве понадеялся, что Филипп заглянет все равно, а потому торчал в баре, где ко мне прицепилась старая знакомая Шарлотта – в студенческие годы у нас был короткий роман. Шарлотта радостно поведала мне, что сделала хорошую карьеру, ее второй муж – педиатр и она очень счастлива. У них пятеро детей на двоих, и они живут всемером, а на каникулы собираются в Калифорнию. Я почти не слушал Шарлотту, и меня бесили ее огромные тяжеловесные серьги. Да и вообще она показалась мне вульгарной и недалекой. Я вдруг понял, что тоскую по Натали. Скучаю по ее страдальческому лицу. При мысли о ней сердце мое сжималось от странной путаницы счастья и боли. Потом я вспомнил о вчерашнем неудавшемся звонке к Софи. Я встал; меня слегка покачивало на мягком ковролине. Чего я вообще хочу?
– Как твои? – спросила Шарлотта, словно отгадав мои мысли.
– Отлично, – уклончиво ответил я.
Шарлотта с улыбкой ждала продолжения рассказа о моем семейном счастье, но мне не хотелось дальше врать и тем более не хотелось говорить правду, поэтому я извинился и ушел. Банкет я тоже пропустил – голова была забита совсем другим.