Я спал. Перес, Люсиль, Жаклин и Шарвийфор дежурили у постели. В соседней комнате сидели Натали и Наварра.
В четыре утра Марсель задремал, а потом очнулся. Как он мне потом рассказывал, ему приснился Луи. Будто Луи пришел в Gratte-Ciel, и они разговаривали. Перес не помнил, о чем шла речь, но оба радовались встрече. А потом Марсель проснулся. Сон еще не выветрился из головы, и Марселю пришла в голову идея, такая простая и очевидная – странно, что он раньше не догадался. И Перес поделился этой идеей с остальными. Не понадобятся ни ручка, ни бумага. Просто Марсель Перес поговорит с Луи, как раньше. Перес откашлялся и тихо спросил:
– Луи, расскажи мне, что произошло тогда в горах?
И я открыл глаза и заговорил.
Мухаммед тоже приехал с нами в Алькатрасе, но мы оставили его в багажнике, а сами стали есть на пикнике.
– И что же ты ел на пикнике? – спрашивает Жирный Перес, потому что любит поесть – от этого он такой толстый и его зовут Жирный Перес, а никакой не мсье.
– Что-то, еду ел. У вас что, мозги усохли?
– Какую еду ты ел? – (Ну вот, я же вам говорил.) – Постарайся вспомнить.
– Вам что, прямо по списку? Ладно. Расскажу, что у нас было в корзинке, мсье Перес. У вас, наверное, слюнки потекут. Хлеб, паштет, сыр и saucisson sec, которую по секрету зовут ослиной пиписькой, потом еще вино для папы с мамой, а мне кола. И во всем этом очень много всяких безвредных бактерий, в еде вообще всегда полно безвредных бактерий, а иногда и вредных – я ведь однажды болел сальмонеллезом. Маман сказала, чтобы я ел помедленней, а то у меня заболит живот – она вечно боится, что меня вырвет или что я случайно проглочу болтик, это запросто. Я однажды случайно проглотил трехсантиметровый болтик. Не верите – спросите у Маман. Она вам скажет, что я не вру.
– Я знаю, что ты не врешь, Луи. Рассказывай дальше.
– Про еду? Опять про еду?
– Рассказывай о чем хочешь.
– И еще у нас был именинный пирог. Шоколадный. И нужно было загадывать желание. Маман загадала, чтобы я всегда оставался с ней и чтобы со мной не случилось ничего плохого.
– А ты что загадал?
– Чтобы Папа́ оказался моим настоящим папой, и тогда он от нас не уйдет.
– Понятно. Ты произнес желание вслух или родителям не сказал?
– Тра-ля-ля.
– Что это значит?
– То и значит. Тра-ля-ля.
– Это значит, что…
– Это значит, что я не собирался говорить им про свое желание. А потом сказал, потому что Папа́ отругал меня за конфеты.
– Какие конфеты?
– Вообще-то это были не конфеты. Это Папа́ так решил, что это конфеты. Они были у меня в кармане. Я только одну съел.
– Если это были не конфеты, Луи, тогда что?
– Тра-ля-ля.
– Ведь Папа́ рассердился?
– Таблетки для женщин даже не похожи на конфеты, и по вкусу тоже не как конфеты. Их просто глотаешь, и все. Папа́ стал спрашивать, откуда они у меня в кармане и зачем я съел таблетку. А я взял и сказал, что пил по одной таблетке в день.
– Луи, ты что, принимал женские таблетки?
– Конечно.
– Но зачем?
– Чтобы превратиться в девочку.
– Зачем тебе это нужно?
– Чтобы не стать насильником. Я сказал это Папа́, а он стал кричать на Маман и обзывать ее патологической лгуньей, и к чему это привело, и тра-ля-ля, а я попытался их помирить и сказал вслух свое желание. Ну, которое я сказал – чтобы он оказался моим настоящим папой. Ведь если бы он был моим настоящим папой, я не стал бы пить таблетки. Так что это Папа́ виноват, а не Маман.
– И что было дальше?
– А потом я сказал, что знаю, кто мой настоящий отец, это насильник Жан-Люк, и он очень сильно подвел Маман. И теперь ей не хочется, чтобы я вырос и стал такой же. А я ведь тоже не хочу, потому что насильникам отрезают пиписьки, и мне тоже отрежут, чтобы я не стал насильником. Может, я даже сам ее себе отрежу, у меня есть перочинный ножик. Но сначала я попробую принимать женские таблетки.
– А потом?
– А потом Маман начала кричать на Папа́, а я убежал, а Маман побежала за мной, а Папа́ побежал за ней, а мне все время кричал, что Жан-Люк никакой не насильник, «я могу тебе это доказать, Луи, она все врет, поедем со мной в Париж».