Причем, «Мир» в этот раз нужно было понимать буквально… Ветер даже замер, бесконечно долго для него, и на неосязаемый миг для всего живого, а потом, все еще не веря, неощутимо коснулся торчащих на макушке гостьи ушей. Уши тут же повернулись, ловя принесенные им звуки, а несколько толстых ворсинок над бровями качнулись приветственно, впитывая запахи окружающей ночи.
Умея впитывать знания всем телом, ветер сразу понял, что несмотря на глаза, видящие сейчас только костер, она ощущает окружающий мир подобно ему. Слышит запах чешуи змеи и шуршание роющейся в куче отбросов песчанок, и даже знает, что скоро эти уши услышат последний писк – знаменующий маленькую трагедию этой ночи и очередное торжество жизни во всей ее многообразии. А еще он понял, что, несмотря на всю его невесомость, его заметили и поблагодарили.
Ветер перевел свое внимание на мужчину, этот понятно ничего не заметил и не почуял, видит только свое дело и отдает ему всю свою душу. Его и ураган с места не сдвинет, волна не смоет – утес, а не человек. Правда жизнь… она и на утесах следы оставляет. Вот и сейчас уйдя в свое занятие он совсем не чувствует, что смотрит его соседка может и в огонь, а видит только его правую руку. В непростых, надо сказать, мозолях. Не положены, такие обычным людям, что всю жизнь только трудом хлеб насущный добывают. И представляется ей как эта мозолистая лопата чешет ее за ухом. Вот и пойми этих двуногих…
Тем более что мужчина, на самом деле, все прекрасно чувствует, оттого и ушел в себя и отдался монотонным движениям, забыв все вокруг. Но капля камень точит – ладонь начинает просто зудеть, а нож - отрезать лишнее. Может он был бы и рад погладить мягкую шерстку, да тронуть ненароком никогда не остающиеся в покое ушки, но – НЕЛЬЗЯ. Нельзя даже в малости потакать своим слабостям, ибо именно через них приходит погибель души. Потому отложив в сторону нож, шепчет он слова, что сильнее желаний – «… укрепи и направь …», а потом – ощущая заполнивший душу покой и умиротворение решается на дружескую подначку. Поймав взглядом развернувшееся в его сторону при словах ухо, явственно представляет себе свою собственную ладонь, а потом как он «от всей души» прикладывается ей, вот только не к загривку, а к противоположной ему стороне тела. Ушки мигом прижимаются к голове, в ответ слышно фырканье, очевидно заменяющее смех. А ведь эти двое, похоже, вполне понимают друг друга и без слов…
Что, впрочем, не удивительно, в остальном они ведь поразительно схожи - оба бойцы, причем и по науке (*воспитанию, обучению), и по характеру. Он – давно потерял счет своим походам и стычкам, ветеран на войне возмужавший и состарившийся, она – воевала меньше полугода, можно было бы сказать – зелень, да вот на войне срока бывает не днями, а минутами с секундами измеряются...
Это вообще типичное заблуждение двуногих – пытаться измерить там, где надо понять, но если ему все же последовать и попытаться, например, сравнить виденное количество смертей… То вот эти глазищи, на пол-лица, прямо сейчас в языках пламени мирного костра видят отражение огненного шторма, что сметал города и армии где-то там – в звездной выси. Ветер, аж перекрутился спиралью, от восхищения силой и необычностью своего дальнего родственника…
Или, может, надо брать в расчет только своих, причем только тех кто погиб бессмысленно. Так ведь именно она шла в третьем эшелоне второй волны, которая стала первой, когда полторы ударных дивизии попросту сгорели в воздухе, из-за недооценки системы обороны. Ух-ты, сколько новых впечатлений, а высотные взрывы так вообще сравнить не с чем…
Что там еще… убитые враги - так мощь оружия несравнима, или друзья умершие на твоих руках - так у того кто командует, друзья заканчиваются очень быстро, остаются только подчиненные и сослуживцы. Вот разве что – он убивал своих противников собственной рукой, а она сходилась «на удар когтем» только со «своими»…
Но тут, почувствовав, что мысли его соседки приняли совсем не благостный оборот, он вдруг произносит – «как ты говорила: можно долго смотреть на воду, огонь…». После чего она мигом стряхивает с себя оцепененье и потягивается всем телом - выскочившие из мягких лапок когти внушают уважение, а низкий рык при этом - не простое выражение удовольствия, для ветерка он неожиданно складывается в слова чужого языка, – «ну вот почему мне его не уговорить, я ему меня - запросто?».
Старый боец, тем временем, восхищенно кивает скорости, с которой происходит переход от потягивания к действиям. Казалось тень от костра просто исчезла из одного места, чтобы появится в другом – уже с оружием в руках. И ведь не красуется, просто понадобилось сделать и, в следующий миг – подвес для котелка уже выдернут из земли и разложен на полную длину, спокойно висевший на поясе цилиндр выпустил из себя лезвие и занял свое место на конце шеста, чтобы потом все это просто исчезло из вида – глаз не успевает уследить за круговертью стали.