На «десерте» обычная невозмутимость во взгляде Назарию все же изменяет. Я сижу довольная как таракан, от такого взгляда кажется, что тебя за ухом чешут, но бдительно охраняю блюдо. А то знаем – только отвернись, мигом хватанет горячего.
Правда он нашел себе другое развлечение – ухватил меня за лапу и теперь с ней играется. Интересно ему, видишь ли, как когти выдвигаются, да и перепонок такое впечатление что ни разу в жизни не видел. Прикосновения приятны изумительно и поднимают из глубины души, казалось давно забытые девичьи мечтания, хотя четко осознаю – ему просто любопытно и ничего «такого» он ввиду не имеет. Потому терплю сколько можно, но, в конце концов, не выдерживаю – ну, щекотно же!
Склоняюсь к уху увлеченного своим делом исследователя и самым душевным голосом тихонько шепчу:
- А знаешь, что как честный человек, ты теперь должен на мне жениться?
Ох, как он от меня отпрыгнул – будто лапу по дурости в змеиную нору сунул. Глядя на его удивленно-обиженную физиономию с отвисшей челюстью, не могу сдержаться, и начинаю хохотать. Хоть и понимаю, что это не слишком добрый и вежливый поступок.
К тому моменту, когда смогла успокоиться и смахнуть слезы, Назарий тоже взял себя в руки и принял смиренное выражение. Правда (я теперь такие вещи четко вижу), удерживать спокойствие ему удается только с помощью произносимой в уме молитвы. Потому спешу извиниться и разъяснить:
- Извини, просто то что ты сделал… Вот скажем прихвати ты меня зубами за шкирку… Хм, как там про такие вещи в библии сказано - «пошутив с ней»? Так вот, это будет не больше чем проявление симпатии.
- А вот взять девушку за лапку, как только что, означает как у вас говориться – «предложение руки и сердца». Тоже видимо схожий обычай. По сути – это предложение завести в ближайший гон ребенка.
Ну, и чего мы опять ушами пламенеем? Вроде все вполне адекватно рассказала… Придется поподробней:
- Не переживай, я же еще не согласилась. Да и детей между нашими народами быть не может. Если же вернуться к обычаям, то раз за протянутую лапу ты не получил уже моей по морде, - показываю лапу с выпущенными когтями, - то можно считать, что предложение принято к рассмотрению с благосклонностью.
Так, что-то лучше не стало – теперь он уже целиком стал «как маков цвет» (интересно, какой это на самом деле?), а такие скачки давления в его и вовсе возрасте лишнее. Пытаюсь свернуть тему.
- Вот видишь – обычаи дело тонкое, а незнание их порой и опасно. Так что давай, расскажешь мне еще раз о придворном этикете – а то вдруг я на прием базилевса, да еще не в клетке, попаду?
Но этого естествоиспытателя просто так не собьешь.
- А почему довольно простой жест столь глубокий смысл имеет?
- Не знаю… Думаю, что из-за перепонок. Очень нежные они и чувствительные, а если повредить заживают плохо и долго. Позволить прикоснуться к ним – проявление полного доверия, да и кровь это волнует сильно.
Опять смутился, но продолжает гнуть свое. Причем потихоньку заводясь.
- Да и как можно просто так соединяться в пары – без любви, без родительского повеления, без благословления свыше. Грех ведь это!
Тут уже оскаливаюсь я. Различия, это не повод для осуждения. Потому считаю себя в праве на встречный выпад.
- Так все же «по любви» или «по родительскому повелению»? - Удар надо сказать очень жесткий, ведь сама природа требует свободы выбора партнера, и попрание ее не может не вызвать у любого внутреннего протеста.
Назарий смущается и, отводя глаза, начинает мне бормотать официальную легенду: про пылкость молодости не способную ясно оценивать последствия своих действий, про твердость семейных интересов которые есть более твердый фундамент для семьи, чем переменчивость чувств. Прерываю этот поток пропаганды простым вопросом:
- А ты сам-то в свое время, что об этом думал?
- Я противился воле родителей моих и впал грех непочтительности. Ничего хорошего из этого не вышло. – Взгляд прямой, в глубине – боль, но надо все же идти до конца.
- Ничего хорошего и выйти не могло. Редко, когда воля человека может переломить обычаи, но в том-ли грех? Господь дал человеку то, что не имеет никто более – свободу выбора, право самому определять свой путь и нести за это ответственность. Не есть ли лишение человека данной Богом свободы, будь это хоть родитель, хоть сам базилевс, грехом величайшим? Да и отдать любимую дочь неверному на поругание, ради банальной политической выгоды – достойный ли поступок? Ведь даже принявший такой «дар» презирал дарящего и не внял его просьбам, когда он в другой раз молил о помощи…