- А не та ли это любовь, из-за которой можно бросить любящего и любимого человека? Не та ли, ради которой мать отнимает от груди ребенка, по тому, что он мешает ей «следовать предназначению»? Не та ли, следуя которой святой Антоний бросает на произвол малолетнюю сестру, единственного оставшегося у него родного человека и раздает даже те средства, что остались на обеспечение ребенка, а потом объявляет укоры совести о ее судьбе происками дьявола с которыми надо бороться? Скажу, что нам и такая «любовь» известна, вот только проходит она уже как одержимость, а человеком там, или кем другим…
Назарий всю эту тираду потихоньку отступал от меня, а в конце прошептав: «я буду молиться за тебя» и вовсе предпринял поспешную ретираду.
Мне же оставалось только уткнуться носом в колени и дать волю слезам. Весь ужас ситуации – одна на чужой планете, без связи, без надежды вернутся или дождаться помощи - разом прорвался наружу, через все выстраиваемые до этого шиты из: «будем решать проблемы по мере их поступления», «прорвемся, где наша не пропадала», «полноправный представитель цивилизации» и прочее самоуспокоение, залив сознание черной пеленой. Впору стреляться…
Но – не буду. Сейчас проплачусь, да начну снова строить планы на будущее – уж я-то себя знаю…
Бусина голубая
Напевая «а бабий век, короткий век. От печки до порога…» вожусь со своей плиткой. Правда, теперь забочусь не о наших телесных потребностях, а скорее о возвышенно-духовных – вот такое многоцелевое устройство получилось…
Что за потребности такие? Да вот захотелось мне не только рассказывать Назарию о своем мире, но и показать, да вообще – рисовать хочется иногда просто до зуда. Проще всего, конечно, было б крутить ему картинки через продолжающие исправно функционировать «глазные» экраны, но – как я его потом из комы выводить буду?
Он вроде только меня начал тварью считать (*то есть результатом творения, или по-простому – живым существом), а не слугой нечистого, а тут на тебе – способность насылать «видения». Да и виртуальный «планшет» у Тактика оставляет желать лучшего. Сильно оставляет, проще уж прямо на песке когтем рисовать, а потом уже раскрашивать.
Словом, все эти объективные сложности я поначалу обходила методом экспроприации. Некоторый запас местного аналога писчего пластика у Назария был, его я и распотрошила. Смотрел он на это дело грустно, но сильно не возражал. В смысле вслух не возражал. А зря, как потом стало понятно. В общем, нашими совместными стараниями запас быстро кончился.
Особо губительным моментом для него оказался следующий фактор – местный «пластик» подразумевал многократное использование, но еще в начале моего появления у Назария кончились чернила и я, ничтоже сумяшися, притащила ему в качестве чернильницы витую раковину. Благо этих моллюсков в море было – все книги мира переписать раз по сто. А потом и вовсе составила чернила на основе сажи и моего синтетического красителя. Макаешь перо и пишешь, будто кровью по бумаге. Чернила вышли – на тысячелетия, не выцветают, не выгорают, не смываются и не размазываются водой слезами и маслом. И, в качестве дополнительного бонуса, так глубоко проникают внутрь листа, что не отскабливаться совершенно.
То есть для книги лучше не придумаешь, а вот все черновики и наброски теперь только выкидывать. Бедолага чуть не плакал, а узнав способ изготовления местного «пластика», и соответственно его стоимость, стыдно стало уже мне. Причем вопрос был даже не в деньгах, тех «икринок» что я уже понаковыривала, хватило бы скупить все книги и весь пергамент на пару мегаметров в округе. Собственно, те «икринки» что Назарий у меня взял большей частью на эти цели и пошли. Вопрос был в том, что «дорога ложка к обеду» - когда еще наш заказ назад доберется, а писать-рисовать уже неначем.
Вот и взялась за освоение реакции полимеризации, выбрав самую простую и доступную. Благо объем исходного сырья в виде сухих водорослей учету просто не поддавался.
Как существо ленивое – выбрала комбинированный тип производства: на первом этапе сырье обрабатывалось тремя разными штаммами бактерий, благо из чего выбрать у меня было. На втором всю колонию разом заливала щелочью, получая очищенное сырье для третьего этапа, собственно полимеризации. Правда и там пошла по пути наименьшего сопротивления и применив вместо полимера, по сути, полимерный клей.
Дальше все было просто – выливаем ложку моей бурды на нагретую плиту (ее пришлось все-таки отполировать до состояния, что можно было видеть свою выгоревшую на солнце физиономию с забывшей про гребень челкой) и выдаем «небольшой» гравитационный импульс из сэкономленного во время спуска «парашюта», а то придавливать сверху глыбой на пару тонн – замаешься.