Я до самой посадки так и не поняла – есть у меня корабль дальше переборки пилотской кабины или все отрезало нафиг, но двигатели слушались, в отличие от рулей, на них и села. Тогда-то меня и ранили пониже спины. Так что и боевой шрам есть, да вот хвастаться им несколько неудобно.
Это мне, кстати, последний привет от кого-то из ребят в трюме прилетел, носимый боезапас видимо с детонировал, потому как будь это зенитный «огурец» - оторвало б «лучшую половину» и всех делов. Но меня миловало, а скафандр летный дырку за герметизировал. А вот ребятам в трюме так не повезло – их броня против «огурца» ничего не представляет, да и герметизации у нее нет вообще. Так что если там раненые и были – то к посадке они инеем успели покрыться… все.
Вот и привезла я вниз в итоге роту с дополнительным отделением огневой поддержки в составе одного человека – себя. Была мысль поднять это решето опять в воздух, но внешнего вооружения у этого корыта – от комаров отбиваться. Потому – подхватила первую попавшуюся стрелялку и двинулась в бой. Хорошо старлей, что этим бардаком тогда командовал, хорошим командиром оказался, внимательным. Заметил, что у него на макете поля боя левая метка появилась, и по-отечески так – объяснил, куда я в своей распашонке собралась (а там и драконья чешуя горела) и в какое место он мне засунет мою стрелялку если я ровно через три секунды не испарюсь здесь, и не сконденсируюсь там, куда он меня послал.
Причем словами не ограничился, а оторвал от боя звено ребят, которые меня буквально собой заслоняя, до поста артнаводчика и дотащили. И потом два дня прикрывали.
Но этого я так тогда и не заметила. А посту сидел парнишка и азартно лупил из всех стволов по противнику. Хороший такой парнишка, с отличной реакцией – я ту дурь, что он в канал гнал еле блокировать успевала, благо пилотский скафандр для подключения ничего не требует, достаточно просто рядом стоять, а приоритет у меня был выше, как у старшего по званию, поэтому мои целеуказания проходили впереди его.
А через полчаса, когда давление на позиции упало, он оторвался от прицела и заявил «У-ес, я крут» и такая у него была счастливая физиономия… Вот по ней я и заехала – прямо бронированным кулаком… И не жалею об этом вроде, но его по-детски обиженные глаза до конца жизни помнить буду, хорошо объясняться не пришлось, мое «прикрытие» его в уголок оттащило и от всей широты души добавило…
А я, наконец, смогла усесться за прицел и начать работать: пристреляла ориентиры, установила перекрытие со смежниками, к моему удивлению они о возможности объединения даже не подозревали, договорилась с дивизионным резервом о поддержке и пристреляла уже их, через ретранслятор достучалась до орбиты и согласовала график прохождения с диспетчером. Они тоже сказали, что если чего, смогут поддержать малым калибром.
Словом – простая работа, которую просто надо делать. Дальше стало легче – противник пер на нас, мы его перемалывали всем, чем могли. К нам с орбиты шел ручеек подкреплений, все более широкий – ПКО противника выбили в первые секунды высадки, хоть и все равно опоздали, а мобильные комплексы уничтожались ударами с воздуха или просто исчерпывали боезапас. Подкрепления же им получить было неоткуда, но и сдаваться не собирались. Фермики вообще этого не умеют, тем более что и для нас все еще было далеко не радужно.
Я эти полтора суток до перелома просидела за прицелом неотрывно, благо в скафандре как у улитки – «все с собой», и даже когда застрявший пониже спины наконечник дергать начал внимания не обратила. Зато врач развернутого рядом пункта сортировки не поленился проверить показания скафандра (или это ему с орбиты настучали?) и буквально за шкирку отволок на стол.
Уж не знаю – в воспитательных целях он из меня эту железку тянул или действительно все обезболивающее кончилось… Но голос в первые минуты сорвала, а потом только слезы катились, даже скулить сил не было, но вот когда эта добрая душа после наложения шва второй раз предложил эвакуироваться… откуда и силы взялись и голос нашелся – так и послала человека вчетверо меня старше, да при не вовремя подключившемся к каналу связи высоком штабном начальстве. Начальство только хрюкнуло, сказав, что маленьким девочкам не положено говорить такие слова, которые оно само, начальство, не знает, а доктор лишь безнадежно рукой махнул.
Как оказалось - мой майор пытался отбиться и сохранить за собой «внештатного» корректировщика, но штаб меня у него отобрал. И теперь я, вместе с ротой прикрытия, отправляюсь на точку, откуда буду корректировать работу средств уже дивизионного резерва. Точка –это несколько сопок в предгорьях на которых разместили «глаза» и антенны связи, мы же сами заняли седловину и укрепились по полной. Как говорится «высоко сижу, далеко гляжу, … меня выколупаешь».