— Блядь, — выдохнул кто-то из рядовых.
Степан Ильич опустил карабин, подошёл к телу, носком сапога перевернул его на спину. Посмотрел на лицо, на пятно крови, на остекленевшие глаза.
— Готов, — сказал он ровно. — Горохов, живой?
— Живой, — отозвался тот, потирая плечо. — Чуть не достал, гнида.
Степан Ильич наклонился, поднял кортик. Потом обвёл взглядом комнату. В углу, под грудой тряпья, виднелись коробки с генеральскими припасами, коллекция трубок в деревянном футляре и жестяная банка, в каких обычно хранят документы или деньги.
— Всё здесь, — сказал он. — Зовите генерала.
Через пять минут Максимов уже поднимался по лестнице, тяжело дыша, но с прямой спиной. Он вошёл в квартиру, посмотрел на труп, потом на свои вещи. Лицо его не изменилось, только желваки заиграли под кожей.
— Сам виноват, — сказал он глухо. — Я предупреждал. Тело — вниз, закопаем за домом, вещи отнесите ко мне в квартиру.
Он взял футляр с трубками, открыл, проверил содержимое. Потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Сергей тоже не задержался, оттолкнулся от перил и пошёл вниз, думая о том что суд свершился быстро и безжалостно. Дом теперь знал: за воровство — смерть.
С утра Петров вывесил на первом этаже график дежурств. Листок в клеточку, приклеенный скотчем к стене. Сергей нашёл свою фамилию в графе «крыша, ночь» и хмыкнул. Колян, стоявший рядом, тыкал пальцем в бумагу.
— Гляди, Серый, я с тобой. Тоже на крышу.
— Вижу, — Сергей провёл пальцем по строчкам. — Значит, смена с двадцати трёх до пяти. Нормально.
Он отошёл от листка и направился к выходу. С утра по дому разнесли новое распоряжение генерала — копать нужники. Две ямы, по одной у каждого торца дома. Мужики уже собрались внизу, перекуривали, разбирали лопаты. Штыковых было три, совковых две, остальные — кто с чем. Один притащил сапёрную лопатку, другой — здоровенный лом.
— Николаев, — окликнул его Степан Ильич, — давай к нам. У восточного торца начнём, там грунт помягче.
Сергей кивнул, взял свободную штыковую лопату, поплевал на ладони. Земля у восточного торца действительно была мягкой — супесь с примесью глины, но всё равно копать пришлось с натугой. Солнце пекло, ветер с моря почти не доставал сюда, закрытый стеной дома. Работали молча, с хеканьем и матом. Сергей скинул ветровку, оставшись в футболке, и ритмично вгонял лопату в грунт. Мышцы горели, новая нога работала как поршень, безотказно.
К полудню яма достигла полутора метров в глубину. Пот заливал глаза, Сергей вытирал его рукавом и продолжал копать. Соседнюю яму, у западного торца, рыли другие — оттуда доносился смех и скрежет лома о камень.
К двум часам обе ямы были готовы. Оставалось соорудить настил и поставить коробку, но это были уже не его, Сергея, проблемы.
Довольный проделанной работой, он вытер лицо футболкой, натянул ветровку и пошёл к себе. Ноги гудели, руки налились тяжестью. В квартире он выпил воды, съел кусочек сыра и лёг на диван. Тело требовало отдыха перед ночной сменой. Закрыл глаза и почти сразу уснул, проспав неожиданно долго.
Разбудил его стук в дверь. Сергей глянул на часы — половина одиннадцатого. За окном уже стемнело.
— Серый, ты готов? — голос Коляна из-за двери. — Развод через полчаса.
— Иду, — Сергей сел, потёр лицо, проверил пистолет.
Внизу, у подъезда, уже горел костёр. Петров стоял со своим неизменным планшетом, рядом с ним — Максимов, закутанный в бушлат. Восемь человек, отобранных в караул, выстроились неровной шеренгой. Сергей с Коляном встали с краю.
— Порядок такой, — начал Петров без предисловий. — Двое на крыше. Четверо у восточного входа внизу, четверо у западного. С крыши не спускаться, с постов не уходить. Связь по рации, криком только в крайнем случае. Вниз, к воде, не соваться.
Максимов обвёл строй тяжёлым взглядом.
— Ночь тёмная, луны почти нет. Увидите что — сначала доклад. Если нападут — огонь на поражение. Не рискуйте.
Тем у кого не было, раздали оружие. Сергею с Коляном достались карабины Сайга, на каждом из которых крепился ночной прицел, тяжёлые коробки с резиновыми наглазниками.
— Николаев, это вам и вашему напарнику, — Петров протянул карабины. — Пост на крыше — наши глаза. Смотрите в оба.
Сергей взял карабин, взвесил в руках. Колян принял свой с благоговением, как ребёнок игрушку.
— Только я это… стрелял-то последний раз в девяносто шестом, — пробормотал он.
— Вспомнишь, — коротко сказал Сергей.
Они поднялись на крышу. Ночь стояла ясная, звёздная. Ветер с моря дул ровно, без порывов, холодил лицо. Сергей подошёл к парапету, опёрся ладонями о бетон. Колян пристроился рядом, положил карабин рядом с собой.