У самого берега, на полосе мокрого песка, лежали в ряд тела. Сергей насчитал двадцать семь. Мужики все здоровые, плечистые, почти все светловолосые. Одежда кожаная, грубая, у многих поверх неё — кольчуги из толстых колец, местами проржавевшие и залатанные. На лицах застыло удивление, у некоторых — ярость. У одного в груди зияла дыра размером с кулак, у другого не было половины головы. Оружие их собрали в кучу поодаль: топоры на длинных рукоятях, мечи с широкими лезвиями, круглые деревянные щиты с железными наболдашниками. Несколько шлемов с наносниками и бармицами из толстой кожи. Сергей присел на корточки возле одного тела с аккуратным отверстием от пули прямо во лбу. Светлые волосы слиплись от крови, на шее висел амулет на кожаном шнурке — молоточек из тёмного металла.
— Викинги, — сказал Колян тихо. — Самые настоящие. Как в кино.
— Как в кино, — согласился Сергей.
Он выпрямился и посмотрел на драккар. Корабль покачивался на мелкой воде, приткнувшись носом к берегу. Длинный, метров двадцать, не меньше. Борта высокие, сработанные из тёмных досок внахлёст, скреплённых железными заклёпками. Носовая фигура — голова дракона или змея, вырезанная из цельного куска дерева, с оскаленной пастью и выпученными глазами. Вёсла втянуты внутрь, мачта опущена, парус свёрнут в тугой рулон. На корме — короткая палуба с невысоким ограждением. Посередине — груда тюков, бочек, кожаных мешков.
— Пошли, — Сергей шагнул к кораблю.
Сходни были уже перекинуты с борта на песок — широкая доска с набитыми поперечинами. Сергей поднялся первым, Колян за ним.
На драккаре хозяйничали свои. Двое мужиков осматривали груз, ещё один, сидя на корточках, изучал устройство рулевого весла. Генерал Максимов стоял на корме, облокотившись о борт, и курил одну из своих трубок. Лицо его было свежим, будто он не провёл ночь без сна.
— Николаев! — гаркнул он, заметив Сергея. — Подойдите.
Он подошел, Колян за ним. Максимов оглядел их с ног до головы, выпустил клуб ароматного дыма.
— Ночью вы сработали отлично. Если бы не заметили вовремя, эти ублюдки вырезали бы полдома. Благодарю за службу.
— Служу России! — привычно ответил Сергей, хотя и понимал как это прозвучало.
Максимов постучал трубкой о борт, выбил пепел.
— Корабль, кстати, хорош. Дуб, липа, смолёные швы. Лет сто ещё прослужит.
Сергей огляделся. Драккар был вместительный, гребных скамей — по двадцать с каждого борта. На носу, под настилом, лежали запасные вёсла, мотки верёвки, кожаные бурдюки. Вдоль бортов несколько щитов, закреплённых в специальных держателях. На корме, на небольшом возвышении, стоял сундук, обитый железными полосами. Крышка была открыта, внутри тускло что-то блестело.
— Барахло всякое, — пояснил Максимов, перехватив взгляд Сергея. — Где-то награбили.
Колян подошёл к сундуку, заглянул внутрь, присвистнул. Сергей не стал подходить. Он облокотился о борт и посмотрел на море.
К генералу подошёл капитан-пограничник, сухощавый мужик лет сорока пяти. До всего этого он ходил с протезом правой руки, а теперь, как и все, стал полноценным. Фамилия его была Логинов. Он остановился за два шага, вытянулся, доложил без лишних слов:
— Товарищ генерал, осмотр корабля закончен. Трофеи: оружие — два десятка мечей, полтора десятка топоров, копья, три бочонка наконечников для стрел. Доспехи — кольчуги, шлемы, щиты. Всё в сносном состоянии, кольчуги местами ржавые, но для музея сгодятся.
Максимов кивнул, не перебивая.
— Продовольствие, — продолжал Логинов. — Сушёная рыба в тюках, солонина в бочонках, шесть мешков зерна, ячмень и полба. Бурдюки с кислым молоком, два бочонка чего-то непонятного, возможно пива, один — вроде медовухи. Пресная вода в бочках, литров триста, не меньше. Инструмент плотницкий убогий, запасные доски, мотки верёвки, запасной парус.
Он сделал короткую паузу, потёр переносицу.
— И ещё кое-что. В трюме, под кормовым настилом, прикованы к шпангоуту две девчонки лет по шестнадцать. Грязнючие, в обрывках одёжи. При виде наших забились в угол, одна зубами лязгает, чуть за руку меня не цапнула. Похоже рабыни.
Максимов нахмурился, переглянулся с Петровым, который как раз поднялся на борт.
— За девчонками пусть бабы придут. — сказал он. — Осмотрят, отмоют, накормят. И осторожно чтобы, дикие ведь, неизвестно, что у них в головах.
Логинов кивнул и пошёл исполнять. Сергей проводил его взглядом, потом снова облокотился о борт.
Вечером того же дня генерал собрал офицеров в своей квартире. Обстановка была спартанская: стол, двенадцать разномастных стульев и табуреток, на стене — карта России, прикнопленная ещё до всего этого. Окна выходили на море, и в них догорал закат, крася воду в медь. На кухне тихо возилась жена Максимова, Вера Степановна, сухонькая женщина с безупречной причёской, которая, несмотря ни на что, продолжала называть генерала «Петенька».