Он отвёл взгляд в сторону, досчитал до пяти и посмотрел снова. Нога не исчезла. Она выглядела живой и здоровой, кожа имела обычный цвет. Волос на голени было маловато, но так было всегда.
Сергей медленно, будто опасаясь спугнуть видение, опустил правую ладонь на левое колено, нажал — под рукой напряглись мышцы. Он попробовал пошевелить пальцами ноги. Пальцы послушно сжались и растопырились.
— Твою мать, — выдохнул он и спустил ноги на пол.
Босые ступни коснулись линолеума. Обе ступни. Ощущение было такое острое и новое, что у него на секунду перехватило дыхание. Левая пятка сразу почувствовала мелкий мусор — крошку от печенья. И так не фанат уборки, теперь он вообще редко заморачивался, на одной ноге и негнущемся протезе это было трудно.
Он встал. Встал ровно, без обычного перекоса таза и без опоры на стену, твёрдо, с прямой спиной. Сделал один шаг, потом второй и подошёл к окну. Отдёрнул занавеску и остановился.
За окном не было привычного двора. Стоянка машин куда-то исчезла, из всего автопарка обычно кучкующегося вокруг, «в живых» остались лишь несколько внедорожников, сумевших взобраться на бордюры. Не стало детской площадки с покосившимся грибком. Пропала хрущёвка напротив. Вместо всего этого внизу, под горой, расстилалось море. Дом стоял на вершине крутого берегового обрыва, и с четвёртого этажа было видно, как земля резко уходит вниз, к широкой реке, что впадала в море, разливаясь рукавами и заводями. За ней, на другой стороне лимана, темнела зелень плавней, а дальше, до самого горизонта, сияла стальная гладь воды под утренним солнцем.
Сергей прижался лбом к холодному стеклу и постоял так, пытаясь сообразить что происходит. Не слышно было ни машин, ни собак, ни детских голосов. Только где-то далеко, над водой, кричали чайки, и ветер гудел в вентиляционных шахтах.
Не придя ни к какому выводу, он отошёл от окна и сделал несколько приседаний. Новая нога работала отлично, даже лучше правой. Правая за три года перенапряга заработала проблемы с мениском, но сейчас и она не болела. Вообще ничего не болело. Даже поясница, которая ныла с того дня, как он впервые встал на протез. Даже плечо, в котором сидел осколок, теперь молчало.
Он провёл ладонью по плечу и нажал на то место, где был рубец. Там было чисто, только старая татуировка — скорпион, выцветший до синевы.
Фантом или нет, но нога на месте, как и море за окном. Оставалось понять, один ли он тут сходит с ума.
Сергей натянул спортивные штаны, которые висели на спинке стула. Потом наклонился за кроссовками и вспомнил, что обуви у него нет. Вернее, есть, но вся на одну ногу. Когда он покупал новые ботинки, то второй сразу выбрасывал или оставлял в магазине, потому что протез у него был плохой, без возможности переобувки, с приделанным насмерть черным ботинком.
Немного подумав, решил идти босиком, но перед выходом остановился у шкафа в прихожей. На верхней полке которого лежала кобура с пистолетом, наградной ПМ, с гравировкой от командования округа. Личное оружие, подарок за операцию в которой он потерял ногу. Сергей вытащил пистолет и проверил магазин. Восемь патронов. Рядом лежали ещё две запасные обоймы, тоже снаряжённые. Всего двадцать четыре выстрела. Не арсенал, но всё же лучше, чем ничего.
Он сунул пистолет за пояс сзади и прикрыл его футболкой.
В коридоре было темновато, света из окошка между площадками не хватало, а лампочка почему-то не горела. Выйдя на лестничную клетку, Сергей сразу услышал новые звуки. Гул голосов, женский плач, чей-то смех и негромкий мат. Первый подъезд, где жил он сам, был в основном военным — квартиры здесь давали отставникам и инвалидам по ранению. Второй же, — Сергей не знал по какому принципу так распределили, но в нем квартиры выделяли гражданским, работникам расположенного неподалеку института у которых тоже были проблемы со здоровьем. Не «полноценные» инвалиды в большинстве своем, но всякие дистрофико-диабетики.
Он поднялся на один пролёт вверх, к квартире полковника Петрова. Дверь была распахнута настежь. В прихожей, заставленной коробками, стоял сам Пётр Сергеевич — грузный мужчина под шестьдесят, с седым ёжиком волос. Последние годы он редко выходил из квартиры — осколок в голове после ранения давал о себе знать дикими мигренями, от которых не спасали никакие таблетки.
— Товарищ полковник, — окликнул его Сергей.
Петров выпрямился и обернулся. Лицо его было спокойным, без тени обычной болезненной гримасы.
— Николаев. Заходи. Голова не болит, ты представляешь? — он хлопнул себя по темени. — Двадцать лет мучился, а сегодня встал — как заново родился. Чудеса.