Анна отложила ручку, усмехнулась.
— А вот с этим как раз просто. Скажем, что боги даровали. Крепость не нами построена, а дана свыше. Боги поставили её на этой горе и велели нам стеречь проход. Заодно наделили правом брать плату. В десятом веке такое объяснение работает лучше любого другого. Ссылка на богов для местных — не сказка, а юридическое обоснование. Кто против — тот против воли богов. Мало кто рискнёт.
Сергей потянулся за новой сигаретой, но передумал. Анна записала в тетради: «Образ: варяжская дружина, занявшая дарованную богами крепость на стратегическом месте. Контролирует проход по реке. В контактах: сдержаны, немногословны, не скрывают оружия, но первыми не нападают».
— Остальное — детали, — сказала она, поднимая глаза. — Имена, титулы, легенда. Но основа — вот.
Сергей кивнул. Ему нравилось, как она мыслит: чётко, без лишних слов, с опорой на факты. В армии таких ценили.
— Пункт второй: кто именно встречает гостей, — Анна перевернула страницу. — Здесь важна каждая мелочь. Численность, пол, одежда, оружие. Местные считывают статус мгновенно, по тому, как выглядит встречающая сторона. Ошибёмся — и нас примут за разбойников или за данников, которых можно не уважать.
Сергей кивнул.
— Численность, — Анна загнула палец. — Пять-шесть человек. Не больше. Если выйдет толпа в два десятка, это воспримут как угрозу или как панику. Маленький отряд, наоборот, показывает уверенность. Мол, нам хватит пятерых, чтобы держать ситуацию.
— Согласен, — сказал Сергей. — Пятеро. Один старший, остальные — бойцы прикрытия.
— Пол, — продолжила Анна. — Только мужчины. В десятом веке женщина на переговорах — либо рабыня, либо княгиня.
— Разумно. Одежда?
— Трофеи, — Анна отложила ручку. — Кольчуги, шлемы, плащи, которые мы сняли с варягов. Если надеть их поверх нашей одежды, получится смешанный образ: пришельцы издалека, которые носят и своё, и трофейное. Это как раз по-варяжски. Варяги часто смешивали стили — скандинавские мечи, византийские плащи, славянские рубахи.
— Понятно, — кивнул Сергей.
— Оружие, — Анна поставила третий пункт. — Огнестрельное держим при себе, но не демонстрируем. На виду — мечи и топоры из трофеев. Это понятное оружие, его уважают. Винтовки и карабины пусть висят за спиной, но в руки их не брать без крайней нужды. Если местные спросят — скажем, что это особые самострелы из нашей земли.
— Магия, — усмехнулся Сергей.
— Никакой магии. Никаких чудес. Только мастерство, недоступное здешним кузнецам.
Анна записала итог: «Группа встречи: пять-шесть мужчин. Одежда — смесь трофейного (кольчуги, шлемы, плащи) и своего. На виду — холодное оружие. Огнестрельное — за спиной, не применять без команды. Женщины — вне прямой видимости».
— Пункт третий: что именно говорить, — Анна перевернула страницу. — И на каком языке.
Сергей поднял бровь.
— В смысле? С этими я как-то поговорил.
— С этими — да. Потому что они славяне, а вы — носитель русского. Между современным русским и древнерусским примерно тысяча лет разницы. Слова ещё похожи, грамматика — уже нет. Но при медленной речи и жестах понять друг друга можно. Трудно, но возможно. Вы сегодня справились.
— Справлюсь и в следующий раз, — сказал Сергей.
— Со славянами — да. Но здесь будут не только славяне, — Анна подалась вперёд. — Чёрное море в десятом веке — это перекрёсток. Сюда ходят греки, варяги, хазары, печенеги, арабы. И каждый говорит на своём. Если мы хотим контролировать проход и торговать, нам нужен язык, понятный максимальному числу гостей.
Она открыла тетрадь на чистом развороте и быстро набросала схему — кружки, соединённые линиями.
— Давайте по порядку. Славянские языки это наше преимущество. Древнерусский, он же древнеславянский, — основа. С его помощью мы договоримся с купцами из Руси, с полянами, древлянами, кривичами. Это наш основной контингент. Но язык за тысячу лет изменился сильно. Вы сегодня слышали — окончания другие, произношение мягкое, тягучее. Нужно привыкать.
— Привыкну, — повторил Сергей.
— Дальше — греческий, — Анна провела линию к соседнему кружку. — Византия — это главная сила в регионе. Греческий здесь как английский в наше время: язык торговли, дипломатии, церкви. Любой образованный купец, любой священник, любой чиновник от Херсонеса до Тамани знает греческий. Если мы сможем говорить на нём — мы получим доступ ко всему. Но проблема в том, что я знаю только древнегреческий, и то в объёме университетского курса. «Койне» — это не совсем то же самое, что византийский греческий, хоть и близко. Я смогу читать и понимать, но говорить буду с акцентом и ошибками.