— Чудо, — согласился Сергей. — У меня тоже… изменения. Что происходит, не знаете?
— Пока нет, но разберёмся, — Петров накинул ветровку. — Народ внизу гудит. Я уже связался со Степаном Ильичом и генералом Максимовым. Старик ожил, представляешь? Ему под восемьдесят, а теперь выглядит лет на шестьдесят, ни одной болячки. Уже орёт на кого-то внизу.
Сергей усмехнулся про себя. Генерал Максимов был личностью легендарной. Про него говорили, что он ещё в Афганистане командовал захватом дворца Амина, потом был начальником штаба округа, а на пенсии превратился в эдакого киношного генерала — балагура и матерщинника, которого, тем не менее, слушались все, включая старших офицеров. Теперь, судя по всему, старик воспрял.
Сергей кивнул и стал спускаться вниз. С каждым пролётом звуков становилось больше. На третьем этаже он увидел Коляна из тридцать восьмой квартиры. Обычно тот ходил в засаленном трико и с бутылкой пива, а теперь стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки.
— Здоров, Колян, — сказал Сергей.
Колян поднял на него мутные, но трезвые глаза.
— Серый, ты не поверишь. У меня руки не трясутся. — Он вытянул вперёд ладони, и действительно, тремора не было. — И голова не болит. Я с утра хотел опохмелиться, открыл холодильник, а меня выворачивает от одного запаха пива. Понимаешь? Выворачивает. Я с девяносто шестого бухал, с тех пор как меня в голову ранило, а сегодня не могу. Что за херня?
Сергей знал историю Коляна. Срочка, Первая чеченская, осколок в голове, комиссован по ранению. Врачи сказали — неоперабельно, будет всю жизнь мучиться. Тот и запил. А теперь, судя по всему, осколок исчез, как и все последствия.
— Это ты мне скажи, — ответил Сергей. — Ты в окно смотрел?
— Какое нахер окно. Я здоровый, Серый. Здоровый, как бык. И я бухать хочу, что мне теперь делать?
— Потом разберёмся. Трезвый ты сейчас нужнее.
Сергей спустился на первый этаж. У двери, ведущей во двор, толпился народ, человек тридцать. Мужики из их, первого подъезда, держались особняком — у многих в руках было оружие. Гражданские из второго подъезда жались поодаль, таращились по сторонам, бубнили чего-то. Объединяло всех только одно — здоровые, целые тела, которые ещё вчера были искалечены или больны.
Сергей протиснулся к выходу и вышел на крыльцо. Утренний ветер с моря пробрал его до костей, но зато взбодрил. Под ногами было метра четыре асфальта, а дальше земля резко уходила вниз. Дом стоял на самой макушке крутого берега, словно его вырезали из городской застройки и аккуратно, как деталь конструктора, водрузили на эту высоту. Склон перед подъездом уступами спускался к реке, что серебрилась внизу, разделяясь на протоки, а за ней, до горизонта, простиралось море. Берег напротив был виден как смазанная сизая полоса, затянутая дымкой.
По зелени и духоте можно было судить, что на дворе лето, южное и жаркое. От воды тянуло влажной прохладой и запахом водорослей.
Сергей поднял голову и посмотрел на окна дома. Из многих выглядывали жильцы. На уровне седьмого этажа какой-то мужчина вытягивал наружу руку с мобильным телефоном и кричал.
— Не ловит! Вообще ничего! Даже экстренных!
Сергей достал свой телефон, старенький кнопочный «Самсунг», который держал зарядку неделю. Сети действительно не было. Иконка антенны исчезла с экрана.
В толпе говорили о том, что в кранах нет воды, что свет не горит, что газовые плиты не зажигаются. Но как-то спокойно, без истерик, словно не поняли, не осознали еще. Мужики из первого подъезда что-то деловито обсуждали, в центре группы уже стоял Петров, а рядом с ним — генерал Максимов. Старик и правда выглядел помолодевшим. Он оглядывал толпу, покручивая ус, и, казалось, едва сдерживал какую-то шутку.
— Значит так, — громко, перекрывая шум, сказал Петров. — Всем сохранять спокойствие.
— И баб успокойте, — добавил Максимов зычным голосом. — Истерика — первый враг порядка.
Его слушали. Кто-то даже вытянулся по стойке смирно.
Сергей не стал вмешиваться в этот хаос. Он отошёл в сторону, к обрыву, и положил ладонь на ствол какого-то чахлого деревца. Кора была теплая, шершавая. Внизу, у воды, виднелись заросли тростника и плавни — идеальное место для рыбы и птицы. Ему показалось, что оттуда, из камышей, кто-то смотрит.
Он непроизвольно поправил футболку, проверяя, на месте ли пистолет. Тяжесть за поясом немного успокаивала. Ощущение чужого взгляда пропало.
Вспомнив, что не запер квартиру, Сергей развернулся и пошёл обратно в подъезд. Он чувствовал, как левая нога — его новая старая, живая и тёплая нога — уверенно ступает по холодным бетонным ступеням. Ощущение было охренительным, но он запретил себе радоваться. Сначала нужно было убедиться, что всё это не сон.