— Или что мы боги, — добавил Сергей. — А богам, как ты сама говорила, приносят жертвы и ждут чудес.
Генерал усмехнулся.
— Боги, колдуны… — он выпустил дым, глядя на море. — А ведь правда. Мы для них — как пришельцы. Инопланетяне. У меня в сортире унитаз фаянсовый, с сиденьем. Представляешь, что подумает этот Божен, если увидит? Решит, что мы на золотых тронах сидим.
Сергей невольно хмыкнул. Анна тоже улыбнулась, но тут же посерьёзнела.
— Я серьёзно. Если мы пустим их в дом, надо сделать так, чтобы они видели как можно меньше. Провести через восточный вход, сразу вниз, в подвал. Никаких прогулок по этажам. Никаких экскурсий. И обязательно — при охране. Чтобы у них не возникло соблазна что-нибудь стащить или заглянуть в открытую дверь.
— Разумно, — кивнул Максимов. — Так и сделаем.
Дни шли за днями. Сергей втянулся в ритм, который не сбивался уже никакими набегами: подъём, тренировка, работы, дежурство. Дважды за это время приходили торговцы. Первый — одинокий грек на утлом судёнышке, вёз ткани, которые никто не купил в Херсонесе. Сергей, помня наставления Анны, взял только шерсть и лён, расплатившись горстью серебра и одной алюминиевой ложкой, от которой грек едва не лишился чувств. Второй — славянский купец, тот самый Добромысл, что первым проходил мимо девятиэтажки. Он привёз мёд, воск и зерно, и Сергей, уже освоившийся с древнерусским, торговался с ним почти на равных. Расставались довольные друг другом — Добромысл увозил зеркальце и десяток стальных игл, а в кладовых девятиэтажки прибавилось мёда и зерна.
А вообще корабли проплывали часто. Три, иногда четыре в неделю. В основном торговые — славянские, греческие, пару раз хазарские. Хазары платили исправно, но держались настороженно, и Сергей отвечал им тем же. Один раз попытался пройти без платы варяжский драккар, но после предупредительного залпа камнемёта передумал и отсчитал серебро. Слухи о каменной крепости, берущей мзду за проход по реке, явно разошлись по всему побережью.
На второй неделе после визита степняков прибыли послы из ещё одной рыбацкой деревни — той, что лежала севернее, в дне пути на вёслах. Двое мужиков, загорелых до черноты, привезли корзину вяленой рыбы и просьбу: примите под руку, защиты просим, сил нет от хазар и печенегов. Сергей принял дар, сказал те же слова, что и Божену: приходите, поможем. Послы поклонились и уплыли.
Анна была при Сергее почти всё время. Когда не дежурил — она приходила. Иногда они просто сидели на кухне и говорили — о будущем, о том, как быть с князем, о языках и обычаях. Иногда молчали. Сергей ловил себя на мысли, что уже не представляет вечера без её голоса.
Степняки вернулись на двадцать первый день после первого налёта.
Сергей дежурил на крыше. Луна почти скрылась за облаками, и степь тонула во мраке. Он как раз собирался будить сменщика — веки слипались, — когда боковым зрением заметил огни.
Сначала один. Потом второй. Третий. Десятый. Через минуту их было уже не сосчитать — десятки костров разгорались в степи, немного восточнее девятиэтажки. Сергей вскинул бинокль, подкрутил резкость.
Шатры. Десятки шатров, круглых, из тёмной кошмы, с дымовыми отверстиями наверху. Между ними — костры, фигуры людей, лошади. Много. Очень много.
— Колян, — сказал он тихо. — Горн.
Колян дунул, не спрашивая. Резкий высокий звук разорвал тишину. Дом проснулся мгновенно — за эти недели люди привыкли вскакивать по тревоге раньше, чем мозг осознавал сигнал. Генерал поднялся на крышу уже через несколько минут, в бушлате поверх пижамы, но уже с трубкой.
— Докладывай.
— Там, — Сергей протянул бинокль.
Максимов смотрел долго. Потом опустил бинокль, и Сергей увидел его лицо — впервые за всё время по-настоящему озабоченное.
— Сколько их?
— Пока не считали. Но много. Сотни три, не меньше.
— Явно не купцы и не послы.
— Никак нет, — подтвердил Сергей.
Генерал снова поднёс бинокль к глазам.
— Ждут, — сказал он наконец. — То ли рассвета, то ли подкрепления, то ли просто нервы нам мотают. Ладно. Поднимем всех. Объявляй полную боевую готовность.
К утру на крыше выстроилась вся батарея. Шесть камнемётов, каждый заряженный зажигательной ракетой — их число за две недели довели до десяти, но расходовать решили только в крайнем случае. Рядом с камнемётами — пирамиды камней и связки обычных зажигалок. На позициях стояли стрелки с карабинами и луками. Женщины и дети из числа рыбаков были отведены в подвал, старухи крестились, девчонки-подростки плакали. Божен, несмотря на уговоры, остался у восточного входа с посохом в руках — сказал, старейшина должен видеть бой.