Их заметили издалека. Как обычно, женщины и дети попрятались в шатры, мужики замерли у костра, и только Божен вышел навстречу — один, привычно опираясь на посох. Он остановился в десятке шагов и поклонился, прижав ладонь к груди.
— Здравъ будь, воевода, — произнёс старик. Голос его звучал ровно, но в глазах читалась тревога: три вооружённых человека с утра пораньше — это не к добру.
— Здрав будь и ты, Божен, — ответил Сергей, останавливаясь напротив. — Не бойся. Мы не с плохой вестью. Поговорить пришли.
Старик кивнул, но не расслабился. Сергей начал издалека, как учила Анна: сначала спросил о здоровье, о том, как устроились, не мёрзнут ли по ночам, хватает ли рыбы. Божен отвечал коротко, но постепенно разговорился: всё хорошо, шатры тёплые, рыба есть, и все в таком духе. Сергей кивал, поддакивал, давая старику время привыкнуть к беседе.
Потом он перевёл взгляд на детей, которые, осмелев, уже выглядывали из-за шатров.
— У тебя много детей в роду? — спросил Сергей.
Божен нахмурился, не понимая, к чему этот вопрос.
— У меня — пятеро, — ответил он осторожно. — Да у других — кто по двое, кто по трое. Есть сироты. Двое.
— Я хочу говорить с тобой о них, — сказал Сергей. — О детях. О всех детях твоего рода. И о сиротах — особенно.
Старик напрягся, перехватил посох обеими руками.
— Что за дело у тебя к детям?
Сергей шагнул ближе, чтобы говорить не через расстояние, а почти в лицо — так, как говорят о важном.
— Ты видел нашу крепость, — начал он. — Видел наше оружие. Мы бьём врагов огнём и громом. Мы умеем лечить смертельные раны, мы умеем делать железо, которое не ржавеет, и ткань, которая не промокает. Мы умеем читать и писать. Всему этому мы научились от богов, и мы хотим научить этому ваших детей.
Божен молчал, переваривая. Сергей продолжил:
— Не всех. Тех, кого вы сами отдадите. Тех, у кого нет отца и матери. Мы возьмём их в крепость, будем кормить, одевать, учить. Через несколько лет они вернутся к тебе — но уже другими. Они будут знать то, что знаем мы. Смогут лечить ваших больных. Смогут говорить с греками и варягами. Смогут делать оружие. Смогут защитить свой род.
— А что вы попросите взамен? — глухо спросил Божен.
— Ничего, — ответил Сергей. — Только чтобы они помнили, кто их учил. И когда вырастут — учили других.
Божен опустил глаза, пожевал губу. Видно было, что предложение его ошеломило. В его мире детей не учили — их приставляли к делу. Рыбачить, плести сети, таскать воду. Знания передавались от отца к сыну, и если отец умирал, знание умирало вместе с ним. А тут — такое.
— Я должен подумать хотя бы до вечера, — сказал он наконец.
— Думай, — кивнул Сергей. — Мы подождём.
Тут вперёд шагнул генерал, который до этого молча стоял чуть поодаль, всем своим видом излучая власть и уверенность. Он ничего не сказал — просто вынул из-за пояса кожаный кошель и протянул Божену. Тот принял, развязал. Внутри лежали новенькие серебряные монеты с орлом и драккаром, — и десяток стальных иголок в холщовом свёртке. Старик поднял глаза на генерала, потом на Сергея.
— Это задаток, — сказал Сергей. — Остальное — когда дашь ответ.
Божен сжал кошель в кулаке, поклонился — низко, в пояс, — и, не сказав больше ни слова, повернулся и зашагал к шатрам.
В ожидании ответа Сергей занимался обычными делами. Тренировки сегодня не было, зато было «развлечение» на огороде — привычное уже выкорчёвывание деревьев. Западный склон уже и так изрядно расчистили, дальше можно было бы расширяться в степь, но огородники сказали, что там ничего не выйдет, что-то с землёй не так. То ли солончаки, то ли ещё что. Сергей не вникал.
Сейчас, корчуя очередной пень, он думал о том, что им повезло оказаться здесь, на юге, а не где-нибудь в родной Перми с ее суровыми зимами. Здесь, разумеется, тоже не жарко в зимний период, но с пермскими холодами нет никакого сравнения. Да и недолго морозит, месяц, может два. А за остальное время урожай тех же помидоров можно снять дважды. Тем более сорта у них искусственные — те, что быстро спеют и быстро растут.
Думал он и о том, как они будут учить детей. Если брать с младенчества — это одно, это понятно. Но им нужны уже подросшие, чтобы знали местный язык, быт, устои. Иначе какой от них толк, они так же будут здесь чужаками. Сам он терялся в догадках: детей у него не было, и никогда в жизни, кроме времени когда сам был ребёнком, с детьми он не пересекался. Но Анна и Лидия Яковлевна смотрели на это вполне позитивно, обосновывая свою уверенность пластичностью детского мозга.