Анна рассказывала, что у греков когда-то имелось похожее оружие, так называемый «греческий огонь». Его создавали на основе сырой нефти, которую собирали с поверхности воды в районе нынешнего Керченского пролива, смешивали с серой и смолой, а секрет состава хранили в строжайшей тайне. Императорские мастера передавали рецепт только из уст в уста, под страхом смерти. Этим огнём византийцы жгли вражеские флоты, выбрасывая горящую жидкость из специальных медных труб-сифонов, установленных на носу их кораблей, дромонов. Но у греческого огня был недостаток: он бил недалеко, требовал почти идеального штиля, а главное — на это время его рецепт был безнадёжно утерян. Теперь же, глядя на то, как их «огненные стрелы» с воем прошивают ночь, Сергей подумал, что история греческого огня только что получила новый шанс.
Через несколько секунд ракеты пошли из другого места, и тут совсем началось.
Сначала за спиной Сергея что-то засветилось. Он обернулся и обомлел. Девятиэтажка буквально засияла каким-то странным, красно-чёрным светом. Он не просто горел — он переливался, пульсировал, словно живой огонь, делая здание похожим на обитель демонов. Подсветка, о которой говорил Иванов, превзошла все ожидания. И в ту же секунду предрассветную серость прорезали три луча прожекторов — ослепительно-белые, они упёрлись в драккары, выхватывая из мрака носовые фигуры, ряды щитов, готовых к атаке воинов.
Гулко заухали камнеметы — шесть орудий, работающих с чёткостью хорошо смазанного механизма. Каждый выстрел сопровождался низким, утробным скрипом натянутого жгута, потом хлопком — и огненная дуга прочерчивала ночь, уходя к воде.
Первыми вспыхнули два драккара, те, что были высвечены прожекторами. Лучи упёрлись в них, как пальцы, и через секунду туда же прилетели зажигалки. Один корабль занялся с носа — пламя побежало по драконьей голове, по обшивке, по вёслам, и через минуту он уже пылал весь, от форштевня до кормы. Второй получил заряд в борт, у ватерлинии, и огонь пошёл внутрь, в трюм, где, видимо, было что-то горючее — может, просмолённые канаты, может, запасные паруса. Полыхнуло так, что пламя вырвалось из люков и оттуда, будто из печной трубы, повалил густой, чёрный дым.
Дронов не промахнулся. Расчёты работали как часы — натяжение, заряд, пли. Ещё два драккара загорелись почти одновременно. Один попытался отвернуть, но было поздно: зажигалка ударила в корму, и пламя мгновенно охватило рулевое весло. Корабль потерял управление и начал разворачиваться бортом к ветру, который только раздувал огонь. Другой, крайний в строю, вспыхнул от магниевого заряда — ослепительно-белая вспышка на секунду высветила всю реку, и когда свет погас, драккар уже горел, как свечка.
А потом начался хаос. Варяги не ожидали такого. Они думали что первый натиск сомнёт любое сопротивление, но они ошиблись. И теперь, когда огонь пришёл с неба, — их строй рассыпался. Корабли сталкивались, цеплялись вёслами, ломали друг другу борта. Задние напирали на передних, передние пытались развернуться, но места уже не было — течение сносило всех в одну кучу. И в эту кучу, в эту мешанину дерева, парусины и людей, Дронов посылал заряд за зарядом.
Пятый драккар загорелся от того, что на него упала горящая мачта соседнего корабля. Шестой и седьмой вспыхнули одновременно — зажигалки легли точно в центр палуб, где стояли бочки с водой и, возможно, с чем-то ещё. Восьмой попытался уйти к берегу, но не успел, занявшись с обоих бортов сразу.
Девятый, десятый, одиннадцатый — счёт уже шёл на десятки. Сергей смотрел, как драккары вспыхивают один за другим, и чувствовал странную смесь ужаса и мрачного удовлетворения. Они пришли сюда, чтобы убивать. Они получили то, за чем пришли.
К тому моменту, когда двенадцатый корабль запылал, а тринадцатый и четырнадцатый уже догорали, вся река превратилась в огненную дорогу. Четырнадцать кораблей полыхали на воде, и пламя было таким ярким, что на берегу стало светло, как днём. Огненные отражения плясали на волнах, дробились, множились, и казалось, что горит сама река. Горящие вёсла торчали из бортов, паруса вспыхивали мгновенно, будто их облили бензином. Люди на палубах метались, кричали, прыгали за борт, но даже вода не спасала: горящая смесь растекалась по поверхности, и те, кто выныривал, выныривали прямо в огонь.
Но шесть драккаров всё же залетели на берег. Они врезались в песок с хрустом, с треском ломающихся вёсел, с воем, который перекрывал даже крики умирающих и треск пламени. Носовые драконьи головы вздыбились, на мгновение замерли в свете прожекторов — ослепительно-белых лучей, бивших с крыши, — и тут же с бортов посыпались люди.