Они прыгали в воду по пояс, по грудь, не дожидаясь, пока корабли остановятся окончательно. Тяжёлые, закованные в кольчуги, с круглыми щитами и длинными мечами. Вода вскипала вокруг них, но они даже не замедлялись — выбегали на песок и с ходу, с рёвом, неслись вперёд. Их было много. Сотни три, не меньше.
Сергей смотрел и не верил глазам. Вокруг творился кромешный ад: полыхали корабли, светилась красно-чёрным пульсирующим светом девятиэтажка, прожектора резали темноту, как ножи, выхватывая искажённые яростью лица, — а они всё равно бежали. Рыча от ярости, размахивая мечами, они неслись на утёс, и в их глазах не было ни страха, ни сомнения. Только бешенство. Только жажда убивать.
И тут берег взорвался огнём.
Это была та же технологичная смесь, камнемёты дали залп из глиняных кувшинов, и те рухнули точно в гущу бегущих. Казалось вспыхнул сам песок. Пламя взметнулось выше человеческого роста, накрывая сразу десятки людей. Горящая жидкость прилипала к кольчугам, к коже, к волосам. Люди превращались в живые факелы, падали, катались по песку, но огонь разгорался только сильнее. Крики стояли такие, что у Сергея заложило уши. Не крики даже — вой. Смертный вой десятков глоток.
Камнемёты дали ещё залп. Но даже сквозь этот ад, сквозь стену огня которую Дронов обрушил на берег, два десятка варягов прорвались. Они добежали до подъёма — обожжённые, в продымлённых кольчугах, с опалёнными бородами и безумными глазами. И полезли вверх.
Сергей почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Тугая пружина, которую он сжимал весь этот бесконечный день, разжалась разом. Он отбросил алебарду — длинное древко звякнуло о камни — и, выхватив меч, разбежался навстречу поднимающимся. Его витязи что-то кричали за спиной, но он уже не слышал. Он врезался в первого варяга с диким, нечеловеческим рёвом — и клинок, описав короткую дугу, обрушился на врага.
Дальше всё слилось в сплошную круговерть. Меч летал в его руках, будто живой, — рубил, колол, отбивал удары. Сергей не думал. Он просто двигался, и тело делало всё само — спасибо Ивану Сергеичу, спасибо бесконечным тренировкам. Удар сверху расколол чей-то шлем. Укол в горло — и варяг захлебнулся кровью. Кто-то замахнулся топором, но Магомед, возникший из темноты, снёс нападавшего своей булавой, как кеглю. Вадим рубился рядом, страшно, молча, без криков — только хруст костей и звон железа. Нурлан орал что-то по-казахски, перекрывая шум боя. Цой двигался бесшумно, как тень, и после каждого его движения кто-то падал. Артём работал алебардой, снимая тех, кто пытался обойти с фланга.
Сергей не считал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, пять. Он очнулся только когда понял, что перед ним больше никого нет. Подъём был усеян телами. Его меч, ещё минуту назад блестевший, теперь был чёрным от крови. Руки дрожали, в висках стучало, и он стоял, тяжело дыша, глядя на дело рук своих. Последний варяг, шатаясь, попытался подняться с колен, но кто-то из-за спины выстрелил ему в голову. Грохот выстрела прокатился над обрывом и стих.
Бой закончился. Сергей вытер лицо рукавом, и размазав по щеке чужую кровь, пошел наверх. Драккары на воде ещё горели, прожектора с крыши медленно обшаривали берег, выхватывая из темноты обугленные остовы кораблей и редкие фигуры тех, кто пытался уползти к воде. Девятиэтажка всё ещё светилась своим инфернальным светом, но теперь этот свет казался почти торжественным. Они выстояли.
Поднявшись, он привалился спиной к бревну частокола и закурил. Руки тряслись — мелкой, противной дрожью, которую он не мог унять. Его отпускало. Адреналин, только что кипевший в крови, схлынул, оставив после себя пустоту и звон в ушах. Он затянулся, выпустил дым, посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Пальцы были в крови, своей и чужой. Меч он воткнул в землю рядом — тот стоял, покачиваясь, чёрный от запёкшейся корки.
Подошёл Вадим. Молча встал рядом, жестом попросил сигарету, тоже закурил. Потом Магомед — протянул руку к пачке, и Сергей, не глядя, вытряхнул сигарету и ему. За Магомедом потянулись остальные. Обычно из их пятёрки курил только Вадим, но сейчас закурили все. Цой взял сигарету, повертел в пальцах, прикурил от Сергеева огонька. Нурлан затянулся, закашлялся, но не бросил. Артём молча стоял, опершись на алебарду, и курил, глядя в темноту. Для них это был первый по-настоящему «живой» бой. Не камнемёты с безопасного расстояния, не зажигалки с крыши — а сталь в сталь, лицо к лицу.
Через какое-то время на берег пришла Анна. Она пробиралась между телами, придерживая полы плаща, и в руках у неё был знакомый пузатый термос. Она молча налила кофе в кружку, протянула Сергею. Он взял, сделал глоток. Вкуса не почувствовал. Кофе был горячим — это он ощутил, — но не более.