Он вспоминал детали схватки. Свой рывок. Как отбросил алебарду, как побежал навстречу варягам, как орал, не слыша собственного голоса. Зачем? Зачем он это сделал? Можно было встретить их на тропе строем, выставить алебарды и просто перерезать, как капусту, без всякого риска. А он полез в рукопашную, как мальчишка. Ответа не было. Только непонимание и глухое удивление самим собой.
Огонь тем временем потух. Река ещё дымилась, но пламя ушло, оставив после себя обугленные остовы и запах горелого дерева, смешанный с донельзя противным духом палёной плоти. Подсветка девятиэтажки всё ещё работала — красно-чёрные сполохи бежали по стенам, делая здание похожим на оживший вулкан. Прожектора методично обшаривали берег, выхватывая из темноты то перевёрнутую лодку, то груду тел, то одинокую фигуру, бредущую по колено в воде. Те три корабля, что подожгли Колян с парнями, пострадали по-разному. Два сгорели и затонули — над водой торчали только обугленные носы. Третий стоял, обгоревший, но не затонувший: он, похоже, сел на мель, и теперь его продымлённый корпус чернел на фоне светлеющего неба.
Когда совсем рассвело, открылись все страшные подробности ночного боя.
Берег был усеян телами. Они лежали в неестественных позах — скрюченные, обгоревшие, с руками, вцепившимися в песок. У многих кольчуги спеклись с кожей в единую корку, и теперь эта корка потрескивала, остывая. Кое-где ещё поднимался дымок — тлела одежда, волосы, деревянные обломки. Запах стоял такой, что даже привычные ко многому мужики отворачивались и зажимали носы. Горелое мясо, палёная шерсть, смола — всё смешалось в удушливый коктейль, от которого слезились глаза.
Шесть драккаров стояли на песке, накренившись на борт. Вокруг них тоже лежали тела — те, кого накрыло первым залпом, и теперь они лежали вперемешку с обломками щитов и обгоревшими стрелами. Один из них, огромный, рыжебородый, так и застыл на коленях, сжимая в мёртвой руке топор.
Сергей ходил между тел и смотрел. У подъёма, где они бились врукопашную, земля была пропитана кровью так, что чавкала под ногами. Мимо прошёл Колян — грязный, мокрый, но живой и даже весёлый. Он хлопнул Сергея по плечу и сказал что-то про «адский концерт», но тот не откликнулся, погруженный во внутренние переживания.
Глава 18
Пельмени
А трофеев было много. Тот корабль, что не догорел и не утонул, застряв на мели у противоположного берега, оказался битком набит разнообразными товарами. Тяжёлого — вроде пшеницы, вина или масла — внутри почти не осталось: варяги, готовясь к бою, громоздкое не грузили, чтобы уместилось больше народа. Взяли только самое ценное и не тяжелое, и оно, по счастливому стечению обстоятельств, не сгорело.
Шесть драккаров, что залетели на берег, стояли целехонькие, если не считать местами обгоревших вёсел. С убитых варягов снимали всё, что можно было снять. Кольчуги, шлемы, мечи, топоры, щиты — груды железа росли на песке. Отдельно складывали ножи, застёжки, пряжки, амулеты. У одного нашли широкий золотой браслет в виде змеи, кусающей собственный хвост, и массивную серебряную фибулу с рубином. У другого — кожаный кошель с горстью каких-то самоцветов.
После «раскулачивания», рыбаки стаскивали трупы в воду ниже по течению. Течение здесь было быстрое, уносило тела в море, и к полудню берег почти очистился. Трупов было очень много, и работа растянулась на весь день. Сергей в сборе не участвовал. Он сидел на балконе своей квартиры, положив ноги на перевёрнутое ведро, и разглядывал процесс трофеизации в бинокль.
Генерал, да и все, кто наблюдал за боем с обрыва, крыши или балконов, видели его безрассудный рывок. Мнения были разные. Кто-то считал, что это было глупо, кто-то — что именно этот рывок сломил последнюю волю врага. Но даже те, кто был не согласен с необходимостью такого поступка, зауважали. Особенно рыбаки. Они, когда началось светопредставление — прожектора, подсветка, вой ракет, — побросали луки и попадали наземь, закрыв головы руками. Они не видели боя. Только самый последний, финальный аккорд: как Сергей с его витязями рубил последних варягов на подъёме. Шестеро против двух десятков. И теперь они смотрели на него с таким благоговением, что он старался не попадаться им на глаза.
Пришел Колян, притащив с собой где-то раздобытый глиняный бутыль вина. Разлив его по кружкам, они сидели на балконе, пили и поливали вином свои раны. Серьёзных ранений не было — так, царапины. Но царапин этих хватало. Особенно у Коляна, который когда высаживался на берег с зажигалками, напоролся на какие-то колючки.