— Бежали быстро. Очень быстро. Испугались и убежали.
Доброга медленно кивнул, переваривая услышанное. Потом снова переглянулся со своими и спросил:
— Кто это был? Из какого племени? Хазары — они разные. Есть род Урус-оба, есть Сара-оба, есть Барсилы. У каждого свой предводитель, свой бунчук. Вы не знаете, кто приходил?
Сергей пожал плечами. Откуда ему знать? Он не разбирался в хазарских племенах. Но тут его осенило. Он обернулся, поискал глазами Коляна и крикнул, перекрывая шум разгрузки:
— Колян! Принеси ту штуку, что мы с хазарина сняли. Ну, круглый набалдашник!
Колян, который как раз помогал вытаскивать на песок очередной тюк, кивнул, вытер руки о штаны и побежал наверх, к девятиэтажке. Гости же продолжали разглядывать драккары и задавать вопросы. Серегей отвечал, если считал, что ответить можно, и молчал, если думал что нельзя.
Колян вернулся быстро, запыхался, но в руках держал медный амулет. Сергей взял его, повертел, провел большим пальцем по выпуклой чеканке — зверю с оскаленной пастью и длинным хвостом, закрученным в петлю.
— Вот, — он протянул амулет Доброге. — Сняли с главного.
Доброга взял кругляк, поднёс к глазам, вгляделся. Лицо его изменилось — он побледнел, потом нахмурился, потом что-то быстро сказал своим спутникам, те подошли ближе, тоже уставились на амулет. Старший с посохом перекрестился. Молодой с гривной отступил на шаг.
— Ты убил его? — спросил Доброга глухо.
— Ну, не то чтобы лично я, — ответил Сергей. — Но да. Он мёртв.
Доброга опустил амулет, посмотрел на Сергея долгим взглядом. Потом заговорил, и голос его звучал уже не как у посла, а как у человека, который только что осознал нечто важное.
— Это знак Кутлуг-бека, — произнёс он. — Предводителя рода Урус-оба. Он был правой рукой кагана. Его боялись от Итиля до самого Корчева. Он сжёг три славянских городища, убил двух князей. Его называли Волком Степи, никто не мог его одолеть. Говорили, что он заговорён от железа и огня.
Доброга перевёл дух и протянул амулет обратно.
— А теперь он лежит в земле, и его амулет у тебя в руках. — он поднял глаза на Сергея, — вы убили того, за кого каган будет мстить. Но и бояться вас будут так, как никого и никогда.
Сергей не стал уточнять что в земле он не лежит, а валяется где-нибудь в водорослях объеденный рыбами, но кивнул, да мол, я тебя услышал.
Не дождавшись ответа от Сергея, Доброга снова заговорил.
— Кутлуг-бек, — произнёс он раздельно, — его войско было основой. Это они должны были идти на Городец. Если его нет, то и нападения не будет. Хазары уйдут. Придут теперь только на будущий год.
Сергей выслушал, покивал. Потом развернулся и показав рукой на стол, первым двинулся обратно, бросив через плечо:
— Ну, раз нападение откладывается, можно и поесть спокойно.
За столом уже прошла смена блюд. На большом фаянсовом блюде высилась гора пельменей. Рядом, в глиняной миске, белела густая масса — майонез. Самодельный, сработанный из оливкового масла и яиц, которые несли курицы рыбаков из второго поселка.
Гости уставились на блюдо с явным недоверием. Доброга осторожно взял один пельмень, повертел в пальцах, понюхал. Потом, следуя примеру Сергея, макнул в белую массу и отправил в рот. Прожевал. Глаза его округлились. Он замер на секунду, потом зажмурился и выдохнул.
— Что это? — спросил он, указывая на миску с майонезом. — Это… белое масло? Белая сметана? Никогда не пробовал ничего подобного. Что это за еда?
— Это соус, — ответил Сергей, с трудом подавляя довольную улыбку. — Можем научить, если хотите.
— Хотим, — быстро ответил Доброга, запуская руку за следующим пельменем. — Обязательно научите. Такого соуса даже у греков нет. А уж они-то знают толк в еде.
Молодой посол с серебряной гривной уплетал уже третий пельмень, забыв про приличия. Старший с посохом держался сдержаннее, но тоже косился на миску с майонезом с плохо скрываемым интересом. Серегй, видя, что гости размякли и расслабились, решил, что момент подходящий. Он отставил кружку, выпрямился и заговорил.
— Есть ещё одно дело, — произнёс он.
Доброга подтянулся, выражая готовность слушать. Остальные тоже прекратили жевать.
— Мы хотим взять на воспитание ваших сирот. Мы будем кормить их, одевать и учить всему, что знаем сами. А когда они вырастут — вернутся к вам.
Доброга отложил пельмень, посмотрел на Сергея внимательно.
— Ты хочешь вырастить своих людей из наших детей?
— Не своих, — покачал головой тот. — Общих. Они будут знать ваши обычаи, и получат наши знания. Они будут мостом между нами. — И добавил, глядя прямо на Доброгу: