— И я прошу тебя, князь, о милости. Мы хотим взять на воспитание детей-сирот из твоих земель. Тех, у кого нет отца и матери. Мы будем учить их всему, что знаем сами, — грамоте, ремёслам, военному делу. А когда они вырастут, они вернутся к тебе и станут твоими людьми.
Князь отпил из кубка, помолчал. Потом кивнул — не Сергею, а кому-то из бояр, сидевших рядом. Тот наклонился к княжескому уху, что-то шепнул. Князь снова кивнул.
— Мне говорили об этой просьбе, — произнёс он. — И я не против. Сирот у нас хватает. Но с ними я отправлю ещё кое-кого.
Он чуть заметно усмехнулся.
— Моего сына. Не старшего, — тут он бросил короткий взгляд на боярина, и тот отвёл глаза. — Младшего. Пусть учится у вас. И пусть с ним поедут дети моих ближников. Если вы сумеете сделать из сирот воев, каких не видел мир, — сделайте и из них.
Сергей моргнул. Вот это поворот. Жест доверия или способ приглядывать за ними? Или и то, и другое? Он не стал уточнять, только кивнул.
— Мы примем их с честью, князь. Твой сын будет первым среди равных. И когда вернётся — ты будешь гордиться им.
Князь посмотрел на него долгим взглядом, потом поднял кубок.
— Тогда выпьем за это. За союз. За будущее.
Сергей поднял свой. Все в гриднице последовали примеру. Пир начался. Разговоры стали громче, дружинники задвигались, застучали кружками. Сергей отпил глоток и почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Первый этап прошёл, теперь можно и поесть.
Глава 20
Неожиданность
Пир разгорался. Дружинники пили так, будто завтра не наступит — опрокидывали кубок за кубком, гоготали, стучали костяшками по столу. Мёд лился рекой, и в гриднице становилось всё шумнее, всё жарче. Сергей, потягивая из своей кружки, наблюдал за происходящим. Напиток был слабым — градусов пять-семь, не больше, на его взгляд слабее пива. Чтобы захмелеть от такого, нужно выпить ведро, а он и от водки-то не особо пьянел. Его витязи тоже держались ровно: Магомед вообще не пил, Вадим с Нурланом едва пригубили, Цой сидел с каменным лицом, Артём пил, но его не брало. Местные же, эти здоровые, привычные к походам мужики, пьянели быстро, и Сергей не мог понять почему.
Через час в гриднице уже трудно было найти трезвого. Кто-то спал, уронив голову на стол и пуская слюну на дубовую столешницу. Кто-то мычал что-то нечленораздельное, пытаясь встать. Один дружинник, здоровенный детина в золотистой кольчуге, обнимал резной столб и что-то шептал ему, принимая за женщину. Сам князь держался лучше прочих, но и его развезло: глаза покраснели, кубок в руке подрагивал, речь стала медленнее, и он уже не говорил, а скорее мямлил.
Сергей как раз поднялся в очередной раз — выйти до ветру, благо нужник был за дверью, — когда в зале что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Часть масляных светильников на стенах погасла, а те, что ещё горели, чадили и давали слабый, колеблющийся свет. Очаг в центре зала почти прогорел, из последних сил дотлевая углями. И в этих тенях, в дальнем конце гридницы, где свет уже не достигал, что-то двигалось.
Сергей замер на полпути к двери, и рука его сама легла на рукоять пистолета. Он прищурился, вглядываясь в сумрак, и через секунду уже не сомневался: хазары. Те же низкорослые фигуры, те же кожаные доспехи, те же меховые шапки. Они просачивались в зал через дальний вход — видимо, стража у ворот была перебита или подкуплена. Их было много, и становилось всё больше. Сергей насчитал два десятка, когда понял, что из-за спин передних уже напирают задние.
Он не раздумывал. Вдохнул, рявкнул так, что перекрыл пьяный гул:
— К бою!
И сам первым выхватил ПМ.
Витязи вскочили, как подброшенные пружинами. Никакой заминки, никакого страха — только действие. Цой выдернул из-за пояса Глок, Вадим — ТТ, Артём — второй ПМ, Магомед — Вальтер, Нурлан — генеральскую Беретту. Шесть стволов.
Первый выстрел хлестнул по ушам, как бич. Грохот в замкнутом пространстве гридницы был оглушительным — пьяные дружинники заорали, кто-то упал со скамьи, кто-то пополз в угол, закрывая голову руками. Хазары на мгновение замерли — они не ожидали такого. А потом начался ад.
Сергей стрелял уверено и спокойно: плавный спуск, выдох, перенос огня. Выстрел — и ближайший хазарин с пробитой грудью отлетел назад, врезавшись в своих же. Выстрел — второй, схватившись за горло, завалился на бок. Рядом били его люди. Глок Цоя щёлкал сухо и часто, ТТ Вадима бахал, как пушка, отбрасывая врагов. Магомед, огромный и страшный в колеблющемся свете углей, стрелял молча, и после каждого его выстрела кто-то падал. Беретта захлёбывалась короткими щелчками — Нурлан отстреливался как в тире.