— Молчать! — рявкнул Максимов так, что Сергей вздрогнул. — Обыскать все квартиры! Немедленно!
Сергей слушал, не вмешиваясь, и понимая что мародёрство началось быстрее, чем он ожидал, и ударили по самому, казалось бы, защищённому — по генералу. Гражданские или свои? Он не знал, но одно понимал точно — это только начало. Если не пресечь сразу, на корню, всё покатится в тартарары.
Тем временем продолжающий негодовать генерал спустился вниз, где у подъезда уже собрались люди. Мужики из первого подъезда стояли неровным строем, человек пятнадцать, почти все при оружии. Гражданские жались поодаль, смотрели испуганно. Максимов занял позицию на крыльце, еще багровый от гнева, но говорил уже спокойно, не плюясь и без мата.
— Слушайте все! — начал он почти не повышая голоса. — В нашем доме совершено преступление. Кто-то залез в мою квартиру пока я отсутствовал. — Он обвёл толпу тяжёлым взглядом. — Я не знаю, кто это сделал, но даю ему шанс. Один шанс. Взявший чужое, пусть выйдет сюда. Если сделает это сейчас, добровольно — накажу без членовредительства. Слово офицера!
Толпа замерла. Сергей стоял, привалившись плечом к стене, и наблюдал, гадая — выйдет, или всё же нет?
Но никто не вышел, и никто не признался. Генерал ждал минуту, другую, третью.
— Значит, не хотите по-хорошему, — поджав губы, резюмировал он. — Полковник, начинайте обыск. Все квартиры, все этажи, и первый подъезд, и второй. Никому никаких поблажек!
Петров кивнул и повернулся к строю.
— Идём поэтажно, по четыре человека на площадку. Двое заходят в квартиру, двое страхуют снаружи. Обыскивать всё: кладовки, антресоли, шкафы. Оружие держать наготове. Вопросы?
Вопросов не было. Мужики зашевелились, разбиваясь на группы. Сергей заметил, что в обыскивающие не взяли никого из гражданских — не доверяли.
Сам он вперёд не полез, но и не ушёл. Поднялся следом за первой группой, остановился на площадке, чтобы видеть как мужики работают.
Начали со второго подъезда. Первая же дверь — молодая семья, муж с женой и ребёнком. Женщина заплакала, но муж молча открыл все шкафы, показал даже холодильник. Ничего. Вторая квартира — одинокий старик, бывший учитель. Обыскали, извинились, пошли дальше.
На третьем этаже возникла заминка. Дверь открыл мужик с пивным животом и в трениках с пузырями на коленях. Увидев вооружённых людей, он загородил проход.
— Не пущу. Ордер есть? Нет ордера — валите отсюда.
Старший группы, Степан Ильич, молча шагнул вперёд, толкнув мужика в грудь. Тот, вроде крупный, неожиданно легко отлетел к стене, гулко ударившись затылком.
— Лежать, — сказал Степан Ильич без эмоций.
Мужик сел на пол, держась за голову, но больше не выступал. Квартиру осмотрели быстро, и ничего не найдя, пошли дальше.
На пятом этаже женщина в халате попыталась укусить одного из обыскивающих за руку. Тот отдёрнул ладонь, а второй, не церемонясь, коротко ударил её по лицу. Звук пощёчины разнёсся по всей лестничной клетке. Женщина завыла, но сразу притихла. Обыск продолжился.
Сергей наблюдал, поднимаясь вслед за группой. Он понимал логику генерала: нельзя спускать мародёрство на второй день, иначе через неделю тут начнут резать друг друга за банку консервов. Но от методичности, с которой вояки выворачивали чужие шкафы, было не по себе.
Через полтора часа дошли до седьмого этажа. Сергей как раз поднялся следом, остановился у перил. Впереди работала группа из четырёх человек: Степан Ильич, офицер по фамилии Горохов и двое рядовых, фамилий которых Сергей не помнил.
Дверь в квартиру была приоткрыта, Степан Ильич толкнул её стволом карабина и вошёл первым.
В комнате, среди разбросанных вещей и пустых консервных банок, сидел на корточках мужик лет тридцати пяти. Грязный, с безумными глазами, он покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал. В правой руке у него был кортик — с гравировкой, явно генеральский.
— Положи нож, — спокойно сказал Степан Ильич. — Аккуратно. На пол.
Мужик поднял голову, уставился на вошедших. Зрачки его дёрнулись, он заулыбался — жуткой, бессмысленной улыбкой. А потом, без предупреждения, прыгнул. Быстро, с неожиданной для такого доходяги резвостью. Кортик описал дугу, целясь Горохову в шею.
Сергей видел это с лестничной площадки. Горохов отшатнулся, споткнулся о порог. Степан Ильич выстрелил. Грохот в бетонном колодце подъезда ударил по ушам так, что зазвенело.
Наркоман замер на секунду, на лице его застыло удивлённое выражение. На грязной футболке, чуть ниже левой ключицы, расплывалось красное пятно. Кортик выпал из разжавшихся пальцев и звякнул о пол. Мужик рухнул лицом вперёд, дёрнул ногой и затих.
— Блядь, — выдохнул кто-то из рядовых.
Степан Ильич опустил карабин, подошёл к телу, носком сапога перевернул его на спину. Посмотрел на лицо, на пятно крови, на остекленевшие глаза.
— Готов, — сказал он ровно. — Горохов, живой?
— Живой, — отозвался тот, потирая плечо. — Чуть не достал, гнида.
Степан Ильич наклонился, поднял кортик. Потом обвёл взглядом комнату. В углу, под грудой тряпья, виднелись коробки с генеральскими припасами, коллекция трубок в деревянном футляре и жестяная банка, в каких обычно хранят документы или деньги.
— Всё здесь, — сказал он. — Зовите генерала.
Через пять минут Максимов уже поднимался по лестнице, тяжело дыша, но с прямой спиной. Он вошёл в квартиру, посмотрел на труп, потом на свои вещи. Лицо его не изменилось, только желваки заиграли под кожей.
— Сам виноват, — сказал он глухо. — Я предупреждал. Тело — вниз, закопаем за домом, вещи отнесите ко мне в квартиру.
Он взял футляр с трубками, открыл, проверил содержимое. Потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Сергей тоже не задержался, оттолкнулся от перил и пошёл вниз, думая о том что суд свершился быстро и безжалостно. Дом теперь знал: за воровство — смерть.