Сергей не настаивал. Понимал: римляне не хотят терять контроль. На корабле они у себя, а здесь — гости. К тому же, на борту наверняка есть охрана, припасы и, возможно, что-то ещё, чего им не хочется оставлять без присмотра. Он проводил делегацию до дебаркадера, проследил, как лодки отчалили и двинулись к дромону, и только потом развернулся и зашагал обратно.
Путь к девятиэтажке лежал через весь двор, и у подножия лестницы его перехватил генерал. Максимов стоял, засунув руки в карманы тулупа, и дышал паром. Рядом с ним топтался Петров, а чуть поодаль, укутавшись в плащ, стояла Анна.
— Николаев, — генерал вынул руку из кармана, махнул в сторону штаба. — Через десять минут у меня. Анна, вы тоже.
Сергей кивнул, чувствуя, как усталость последних часов наваливается на плечи. Но спорить не стал. Раз генерал позвал, отказы не принимаются.
И не то чтобы Сергей был против порядка. Порядок он как раз уважал. Но сам он, человек не особо социализированный, старался избегать всех этих сборищ, потому что в последнее на них обсуждались либо скучные для него вещи, либо откровенно непонятные. Взять хоть ту же конституцию, которую готовили уже несколько месяцев. Участники таких собраний писали статьи, спорили о формулировках, сверялись с какими-то учебниками. Сергей краем уха слышал обрывки: «разделение властей», «выборность судей», «право на оружие». С одной стороны, он понимал, что делается это для нормальной жизни — законы, правила, всё как у людей. Любое человеческое сообщество рано или поздно к этому приходит. Но с другой — искренне недоумевал, зачем конституция нужна в общине из трёхсот человек. Тут каждый на виду, все друг друга знают, и любой спор решается либо словом генерала, либо… словом генерала. Какие ещё законы?
И как следствие, ходить на эти собрания он отказывался наотрез. А если его и затаскивали — чаще всего стараниями Анны, которая считала, что «капитан должен быть в курсе», — то он, толком ничего не слушая, дремал где-нибудь в уголке. Иногда даже похрапывал, чем вызывал усмешки и неодобрительные взгляды у присутствующих.
Сегодня случай был другой. Сегодня речь пойдёт о насущном. О римлянах. О том, кто они такие, чего хотят и что с ними делать. И это было уже интересно. Потому что здесь он чувствовал себя не лишним, а, наоборот, главным. Он с ними говорил. Он видел их лица. И он знал то, чего не знали остальные: что сестра протоспафария понимает по-славянски, что Феофилакт — не просто посол, а военный, и что эти люди будут не просто торговать. Они будут прощупывать. И к этому надо быть готовым.
Так что на совещание Сергей шёл без обычного внутреннего сопротивления. Даже с интересом. И, судя по тому, как генерал шагал впереди, не оглядываясь, — он тоже понимал: сегодня всё серьёзно.
Совещание проводилось в квартире Максимова, которая, на зависть многим, отапливалась. Пока остальные ютились на нижних этажах, генерал со своей Верой Степановной никуда не переезжал. В его квартире всегда было тепло — большая кирпичная печь, сложенная ещё в первые месяцы, топилась каждый день, и сейчас от неё шёл сухой, уютный жар.
Народу в этот раз набилось очень прилично. Человек пятнадцать, не меньше, едва уместились в большой комнате. Собрали со всей квартиры стулья, табуретки, притащили даже две лавки из коридора. Расселись тесно, плечом к плечу. Здесь были все основные: Петров, Дронов, Горохов, Иван Сергеич, Кузнецов, Лидия Яковлевна, Колян, Лёха, Артём, ещё несколько человек из гражданских, что отвечали за разные направления. Анна сидела у окна, Сергей пристроился у стены, на шатком табурете, и приготовился слушать.
Генерал встал, обвёл всех взглядом. Без трубки, но по привычке постучал пустой ладонью о край стола.
— Итак, на повестке дня римляне. Они же ромеи. Вопрос первый и главный: чего они хотят и что нам с ними делать? Высказываемся.
Первым поднялся Горохов. Он был настроен решительно и, как всегда, прямолинейно.
— А что тут думать? Союз предлагают — надо брать. Империя сильная, богатая, технологии у них, флот. Если с ними задружиться — хазары нам не страшны, печенеги не сунутся. Торговать будем. Я считаю, надо целоваться, пока сами лезут. В десна, так сказать.
Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Поднялся Петров, поправил очки.
— Целоваться, конечно, хорошо, но я бы не спешил. Римляне — те ещё дипломаты. Они за красивыми словами прячут острые ножи. Я предлагаю держаться настороже. Торговать — да. Но никаких союзов, пока не поймём, что им на самом деле нужно. И главное — союзному князю не дать с ними сговориться за нашей спиной.