На палубе, разложенные на специальных деревянных подставках, ждали своего часа три образца. Первый — пара мушкетов стимпанковского вида. Грубые деревянные ложи, тяжёлые стальные стволы, и главное — пьезоподжиг. Никаких фитилей, никаких кремней. Простая, но хитрая система: нажатие на спусковой крючок давило по пьезоэлементу, выдранному из старых газовых зажигалок, и тот, с характерным щелчком, выдавал искру прямо в затравочную камеру. Искра поджигала порох, порох толкал пулю. Просто, надёжно, безотказно.
Рядом с мушкетами лежала пищаль из дюймовой трубы. Ствол — длинный, почти в человеческий рост, с прикладом размером с хорошее весло. Казённая часть усилена муфтой из более широкой трубы, насаженной и заваренной. Запальное отверстие просверлено аккуратно, под углом. Вся конструкция весила килограммов пятнадцать, и для стрельбы её требовалось укладывать на сошки.
Но главное орудие, на которое возлагались основные надежды, стояло на корме. Пушка. Шестидесятимиллиметровая, из срезанной с отопления трубы. Длиной около двух метров, с казённой частью, усиленной сразу двумя муфтами — одна насажена и заварена, вторая, поверх первой, закреплена стальными хомутами. Сзади — грубая, но надёжная заглушка, вкрученная на резьбе и застопоренная шплинтом. Вся конструкция была уложена в деревянный лафет, сколоченный из дубовых досок, снятых с разбитого драккара. Картечь — мелкая галька, завёрнутая в холщовый пыж, — уже была забита в ствол. Пороховой заряд — отмерен с аптекарской точностью.
Начали с неё.
— Огонь! — скомандовал Дронов и сам шагнул к запалу.
Грохнуло так, что у Сергея заложило уши. Драккар качнулся, лафет отдачей сдвинуло на полметра. Густое облако белого дыма окутало палубу, запахло серой и горелым деревом.
А в сотне метров от корабля, на серой воде, вскипела полоса всплесков. Картечь ударила веером, разметавшись по поверхности, как брошенная горсть камней. Камни вспороли воду, подняв десятки фонтанчиков. Будь там лодка — её бы разнесло в клочья. Будь там строй пехоты — лёг бы весь.
Когда дым рассеялся, Дронов, щурясь и кашляя, подошёл к пушке, осмотрел казённую часть, потрогал муфты, убеждаясь что их не сорвало. Убедившись, обернулся к Сергею, и его загорелое лицо сияло, как у ребёнка, которому подарили долгожданную игрушку.
— Работает! — гаркнул он, перекрывая звон в ушах. — Работает, капитан! Работает!
Пока пушку перезаряжали — чистили ствол влажным банником, отмеряли новый заряд, забивали пыж, — испытали остальные экземпляры. Мушкеты отработали как надо. Дронов сам приложил один к плечу, прицелился в бочонок, пущенный по волнам метрах в тридцати, и с хлопком, больше похожим на резкий кашель, чем на гром, отправил пулю точно в цель. Дерево брызнуло щепками, бочонок закрутило на месте. Второй мушкет взял Колян — выстрелил, попал почти туда же. Пьезоподжиг срабатывал исправно, осечек не было.
А вот пищаль заартачилась. Зарядили, пощелкали пьезоэлементом — пшик. Порох в затравочной камере вспыхнул, но в ствол огонь не ушёл. Прочистили запальное отверстие, попробовали снова — то же самое. Дронов выругался сквозь зубы, велел отложить «эту дуру» до выяснения.
Следующим пунктом была проверка стрельбы снарядом, представлявшим из себя ровный овальный камень-окатыш. Его забили в ствол поверх пыжа, пристукнули банником. Дронов собственноручно навёл пушку, чуть задрав нос к небу — чтобы по настильной, значит, — и, отступив на шаг, поднёс тлеющий фитиль к запалу.
Грохнуло.
Драккар вздрогнул всем корпусом, мачта качнулась, с палубы полетели щепки — вырвало кусок из упора лафета. Густое белое облако окутало корму, и в этом облаке, прорезая его, с низким, утробным воем ушёл в небо снаряд. Он летел, кувыркаясь, оставляя за собой едва заметный дымный след, — чёрная точка на сером фоне низких туч. Сергей, прищурившись, провожал его взглядом, машинально считая секунды. Одна, две, три…
Камень упал в воду метрах в четырёхстах от корабля. Не меньше. Столб брызг поднялся выше мачты, и только через пару секунд донёсся глухой, отдалённый шлепок.
Дронов опустил фитиль, выдохнул, обернулся к Сергею, который стоял, привалившись к борту, и молча смотрел на расходящиеся по воде круги.
— Четыреста, не меньше! — хрипло проговорил Дронов, перекрывая звон в ушах. — А если заряд увеличить… если снаряд покруглее… можно и до полукилометра дотянуть.
Сергей кивнул. Полкилометра — это уже серьёзно. Это значит, что любой корабль, входящий в устье, можно встретить задолго до предельной дальности камнемета.