— Погоди. Сначала пальнём. Проверим орудие в боевых условиях. Если не поможет — тогда и твои игрушки в дело пойдут. Не спеши.
Колян нехотя кивнул, отложил ракетницу и взялся за карабин. А Дронов уже стоял у пушки, собственноручно наводя её на ближайшую галеру. Помощник держал тлеющий фитиль, готовый по команде поднести его к запалу. Расстояние — метров восемьдесят, не больше. Самое то для картечи.
Тем временем на палубе поднимали щиты. Эти щиты были не простые, с бойницами для стрельбы. Их сделали из толстой жести, а снаружи, для маскировки и дополнительной прочности, обшили грубой кожей. Получились некрасивые, но лёгкие и надёжные — стрела такой щит не пробивала даже в упор, не говоря уж о дальней дистанции. Щиты выставили вдоль борта, перекрывая друг друга, и теперь драккар ощетинился железной чешуёй.
Лучники на галере дали первый залп. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз — и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса, но вреда не причинила. Сергей, пригнувшись за щитом, смотрел, как Дронов выцеливает нос галеры — туда, где за скутумами прятались легионеры.
— Огонь! — рявкнул он и сам шагнул к запалу.
Грохнуло. Драккар содрогнулся, с кормы полетели какие-то брызги, и белое облако дыма накрыло палубу. А на носу римской галеры, куда ударила картечь, творилось невообразимое. Камни смели передний ряд легионеров, как метла. Скутумы, за которыми прятались римляне, разлетелись в щепу. Несколько тел рухнуло за борт, другие остались лежать на палубе, и сквозь дым было видно, как оставшиеся в живых пытаются перестроиться, закрываясь щитами. Нос галеры заливало кровью, весла на правом борту сбились с ритма, и корабль, потеряв управление, начал заваливаться влево.
Дронов, не теряя ни секунды, гаркнул:
— Заряжай!
Помощники бросились к пушке. Процесс был отработан, но в боевых условиях каждый миг растягивался в вечность. Сначала — банник с мокрой тряпкой, чтобы загасить тлеющие остатки пороха в стволе. Двое проталкивали его, проворачивая, вытягивали обратно. Потом — зарядный картуз: холщовый мешочек с отмеренной порцией пороха. Его забили в ствол, пристукнули. Сверху — пыж из пакли. Потом — картечь, завёрнутая в ещё один холщовый мешочек. Её забили особенно тщательно, чтобы не болталась. И снова пыж, теперь уже сверху, чтобы снаряд не выкатился. Всё это заняло чуть больше двух минут — вечность для боя. Дронов, сжимая фитиль, матерился сквозь зубы, подгоняя заряжающих.
Вторая галера тем временем приблизилась почти на ту же дистанцию. Лучники на её носу дали залп, и стрелы снова застучали по щитам. Кто-то вскрикнул, стрела нашла цель.
— Огонь! — скомандовал Дронов.
И снова грохнуло. На этот раз картечь ударила чуть выше, прямо в центр палубы второй галеры, где столпились легионеры, готовясь к абордажу. Заряд разметал их, как кегли. Щиты лопались, люди падали, и сквозь дым было видно, как уцелевшие, побросав оружие, ищут укрытие. Галера, потеряв ход, беспомощно закачалась на волнах, и её парус обвис.
— Есть! — выдохнул Колян, опуская карабин. — Готовы, суки!
Дронов, не оборачиваясь, уже командовал следующую перезарядку. Но было ясно: первый морской бой выигран. Обе галеры вышли из строя. И Андреевский флаг над драккаром продолжал гордо реять на ветру.
Добивать не стали. Колян, как самый кровожадный, предлагал догнать и сжечь — тем более что одна едва двигалась, а вторая беспомощно крутилась на месте с обвисшим парусом. Он уже прикидывал, сколько зажигалок понадобится, но Дронов, переглянувшись с Бородиным, покачал головой.
— Не надо. Пусть уходят. Римляне — народ памятливый. Пусть теперь гадают, что за пушки у варваров. Может сами сообразят, и другим расскажут что на корабли с Андреевским флагом лучше не нападать. Это полезнее, чем два костра на воде.
Бородин молча кивнул, подтверждая. Колян пожал плечами, пробурчал что-то про «недобитых гадов», но спорить не стал. Сергей же оптимизма Дронова не разделял.
За последнее время он уделил немало времени «внедрению» в историю. Не сам, конечно, — Анна заставляла. Именно она, вечерами пересказывала ему то, что знала о нынешней геополитике. О том, как мыслят римляне, чего они боятся и чего жаждут. И теперь, глядя на догорающую галеру, Сергей мысленно прокручивал возможные реакции василевса на известие о разрушительном оружии девятиэтажников.
Первое и самое очевидное — страх. Страх заставит империю насторожиться. Василевс может решить, что такая сила слишком опасна, чтобы оставлять её без внимания, и отзовёт флот, чтобы не рисковать. На какое-то время. Но за страхом придёт желание понять: что это за оружие и как с ним бороться. А значит — новые послы, новые шпионы, новые попытки выведать секреты. Или, наоборот, — гнев. Если император сочтёт, что горстка варваров унизила его флот, он может послать против них не две галеры, а двести две.