Второе — любопытство. Василевс, как любой умный правитель, захочет заполучить такое оружие себе. В ход пойдут обещания, дары, торговые привилегии. Римляне могут предложить всё что угодно — от золота до статуса федератов, союзников империи. Анна говорила: они умеют покупать. Они купили полмира, не обнажая меча. И если Сергей правильно понимал психологию местных, то предложение будет выглядеть очень соблазнительно. Но он же понимал и другое: как только они получат порох, необходимость в самих девятиэтажниках отпадёт.
Третье — политическая игра. Империя может стравить их с князем, направить против них печенегов или хазар, объявить еретиками и призвать к крестовому походу. Это — долгая игра, в которой у римлян было преимущество в тысячу лет опыта. Анна рассказывала, как Византия натравливала русов на болгар, болгар на сербов, всех вместе на арабов, а потом собирала плоды. И теперь этот механизм может повернуться против них.
Сергей прикинул и четвёртый вариант — пропагандистский. Если василевс решит, что проще объявить их демонами, чем договориться, он может поднять против них всю христианскую ойкумену. Тогда к берегам Новороссийска придут не только римские галеры, но и варяжские драккары, и печенежская конница, и кто знает, кто ещё. Против такого союза им не выстоять.
Уже вернувшись, Сергей поднялся в их временную квартиру на втором этаже. Анна сидела у окна, закутавшись в плед стоимостью в стадо коров — и что-то читала. Увидев его, отложила книгу, вгляделась в лицо.
— Что случилось?
Он сел напротив, положил руки на стол и рассказал. Про испытания, про пушку, про галеры, про бой. Про то, как Дронов велел не добивать, и про свои мысли о реакции василевса. Анна слушала молча, не перебивая, а когда он закончил, она покачала головой.
— Ты всё правильно понимаешь. Вариантов у них немного, и все так себе. — Она помолчала, потом добавила: — Жаль, что вы их не потопили.
Сергей поднял бровь.
— Ты чего такая кровожадная? Я думал, ты у нас гуманист.
Анна развела руками, и жест этот был каким-то очень будничным, словно она говорила о погоде.
— Я не злая. Я думаю не о себе, только о ребёнке. — Она положила ладонь на живот. — Если ради него придётся сжечь всю Византию — сожгу, не задумываясь.
Сергей посмотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, всё же плохо знает эту женщину, хотя и живёт с ней уже больше полугода. Да, она рассказывала ему о себе, и много. Но всё как-то поверхностно, без чётких деталей. Детство в Москве, школа с углублённым изучением английского, университет, кафедра, кандидатская по раннему Средневековью. Трёхкомнатная квартира, доставшаяся по наследству от отца-профессора. Квартиру, кстати, отдали под нужды общины — теперь там школа для детей девятиэтажников, которых набралось почти тридцать человек разного возраста. В обычном доме было бы больше, но здесь, среди инвалидов и пенсионеров всех мастей, с деторождением было небогато. Он как-то спросил её про тех, кто был до него, — просто из любопытства, без задней мысли. Но Анна так странно на него посмотрела, что он сразу замолчал и больше к этой теме не возвращался. Да и чего уж теперь: те, с кем она была когда-то, ещё даже не родились. Тем более и не ревнивый он был — так, проскакивало иногда что-то, но несерьёзно.
А сейчас, глядя на неё, на то, как спокойно и жёстко она сказала «сожгу», он вдруг понял: за этим спокойствием стоит нечто, чего он раньше не замечал. И, возможно, зря не замечал. Ведь одно дело — знать, что человек умён. И другое — увидеть, насколько глубоко в нём это спокойствие укоренено. Где-то там, в прошлой жизни, которую она ему не до конца раскрыла, было что-то, сделавшее её такой. И теперь это «что-то» заработало в полную силу. Он не стал допытываться.
К генералу он не пошёл, подумав, что и без него докладчики найдутся, а его присутствие на совещании ничего не изменит. Вместо этого, чтобы немного развеяться, Сергей направился к дружинникам Бабки. Он частенько тренировался с ними на мечах, и они всегда были рады его видеть. Ещё бы: легенда.
Вот и в этот раз он спустился к восточному частоколу, где в просторном бревенчатом срубе жила дружина, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри было тепло, пахло дымом, кожей и потом. Дружинники сидели на лавках, чинили упряжь, точили мечи, перебрасывались шутками. Увидев Сергея, замерли. Бабка, сидевший у печи, поднял голову и кивнул — сдержанно, но с уважением.