Он вспомнил исторические фильмы — советские, что смотрел в детстве, и те, что позже называли модным словом «блокбастер». Там всё было либо манерное и в золоте, либо как зверьё какое-то: жрут, как свиньи, рыгают, блюют, чуть в туалет не под себя ходят. А на самом деле всё выглядело иначе. Все его встречи с послами и прочими были пристойными. Разве что пир у Мстислава выбивался из общего русла — но и то, под конец, ближе к развязке.
Здесь же, за столом с Владимиром, князем киевским, он не мог избавиться от ощущения домашности. Какого-то покоя даже. Словно не великий правитель сидел напротив, а старый, усталый мужик, которому просто хочется поесть и поговорить с умным человеком.
Владимир, тем временем, взял с блюда ломоть хлеба, макнул в мёд и, прежде чем откусить, произнёс задумчиво:
— Хорошо у вас тут. Тихо. Я бы, пожалуй, и сам такой дом построил. Да только у меня таких мастеров нет.
Сергей комментировать не стал, и подавая пример, приступил к еде. Ел он как всегда мало, можно сказать ритуально. Остальные поначалу тоже аккуратничали, но со временем разошлись, и вскоре уплетали невиданные блюда за обе щеки. Даже Владимир.
После очередных блюд — принесли запечённую рыбу, фаршированную зеленью, и миску с отварным рисом, купленным у греков, — начался разговор. Воеводы князя, насытившись, откинулись на лавках, попивая чай. Владимир расспрашивал о том о сем, Сергей отвечал коротко, стараясь не вдаваться в детали, которые не хотел афишировать или которые гостям было бы трудно понять.
И тут на пороге появился парень лет двенадцати, невысокий, но уже плечистый, в чистой льняной рубахе и кожаных штанах. Светлые волосы аккуратно подстрижены, на поясе — длинный нож в ножнах. Лицо — открытое, с крупными, ещё детскими чертами, но в глазах — не по возрасту взрослое, спокойное внимание. Это был внук Владимира, сын Мстислава. Тот самый мальчик, которого полгода назад привезли с хазарской стрелой в груди.
Сергей заметил его первым и махнул рукой — заходи, мол, не стой на пороге. Парень шагнул в зал, остановился у стены. Свет масляных ламп упал на его лицо, и Сергей увидел, как Владимир, уже готовый что-то сказать, вдруг осёкся. Князь смотрел на мальчика и молчал.
Сергей проследил за его взглядом. Нос. Разрез глаз. Поворот головы. Да, теперь он и сам это видел: парень был похож на Мстислава.
Владимир нахмурился. На его лице раздражение, и Сергей, кажется, понял почему. Князь узнал мальчишку, это факт. Но увидел в нем не просто родную кровь. Он видел повторение собственной судьбы. «Робичич». Сын рабыни. Клеймо, которое он сам носил с детства и от которого так и не избавился, даже став великим князем. А теперь это клеймо стояло перед ним — в облике его собственного внука.
Сергей заметил, как дёрнулся уголок рта Владимира, как напряглись пальцы, лежавшие на столе. Казалось, князь сейчас отмахнётся. Бросит что-то резкое, грубое. Но он не бросил. Что-то его удержало. Может быть, спокойный, прямой взгляд мальчика. Может быть, память о том, как его самого дразнили в детстве. А может — просто усталость. Долгая дорога, долгая жизнь, в которой было слишком много войн и слишком мало покоя.
Сергей поднялся и, положив руку парню на плечо, негромко произнёс:
— Великий князь, позволь представить тебе твоего внука. Сына Мстислава. Того, что полгода назад был ранен стрелой. Наши лекари выходили его. Теперь он учится здесь, вместе с другими отроками.
Владимир молчал. Потом медленно, очень медленно подошёл ближе. Вгляделся в лицо.
— Володимер, — произнёс он негромко. — А ведь я тебя иным запомнил. А ныне — вон ты каков стал.
Он помолчал, вглядываясь в спокойные глаза мальчика, и усмешка тронула его губы.
— Помню, как мне донесли: сын, мол, у Мстислава родился. От рабыни. Имя дали — Володимер. Я тогда велел записать в помянник, а про себя подумал: ну, ещё один робичич в нашем роду. Ноша, да не моя. А выходит — и моя тоже.
Он снял руку с плеча, выпрямился и заговорил громче, уже не только для мальчика — для всего зала, для Сергея, для ближников:
— Слушай же, Володимер Мстиславич. Ты — кровь моя, и того не изменить. То, что мать твоя из полона, — правда, и я от тебя её не спрячу, да и ты не прячь. Но запомни: не мать красит воина, а воин — мать. Меня самого до седых волос робичичем кликали. Так что клейма на тебе нет. Есть только имя. Княжеское имя, которое ты носишь. И если ты хоть вполовину таков, какой есть твой отец, — позора в том имени не будет.
Мальчик всё это время смотрел князю прямо в глаза, не кланяясь и не отводя взгляда. И когда Владимир замолчал, он ответил так, как требовал обычай, — с достоинством, без подобострастия, но и без дерзости: