— Любое знание таково, — кивнул Владимир. — Я не прошу тебя открыть мне секреты. Я хочу понять, можно ли с вашей помощью наладить такое в Киеве. Не сейчас — потом. Когда придёт время.
— Можно, — сказал Сергей. — Когда время придёт — научим.
Владимир откинулся на лавке, побарабанил пальцами по столу. Потом вдруг усмехнулся, покосившись на часы с кукушкой, которые всё ещё висели на стене.
— И последнее. Попы твердят: «круг луне», «индикт», «от сотворения мира»… Я эти числа слушаю — в голове звон. А ты мне скажи, как люди звёздные пути считают? Какая в том польза для смерда и для воина? Мне нужно, чтобы урожай знали сеять вовремя и чтобы корабли в море не терялись. Твои люди звёздные книги читают или только на греческой мудрости сидят?
Сергей не успел ответить — Володя заговорил первым.
— Читают, княже! У них труба есть — телескоп называется. В него звёзды видно так близко, будто рукой подать. И Луна там не гладкая, а в горах и ямах. И планеты движутся по своим кругам, и всё это можно посчитать наперёд. У них есть книги, где написано, когда будет затмение и где взойдёт та или иная звезда. Я сам видел! — Он осёкся, сообразив, что говорит слишком горячо, но Владимир уже смотрел на него с прищуром.
— Затмение, — медленно проговорил он. — Ты хочешь сказать, что можно знать наперёд, когда солнце погаснет?
— Можно, — тихо ответил Володя. — Это не чудо. Это просто счёт.
Владимир перевёл взгляд на Сергея, и в этом взгляде читалось что-то новое. Он словно прикидывал, сколько ещё таких знаний хранится в этой странной крепости и какую цену они могут иметь для его державы.
— Счёт, — повторил он задумчиво. — Значит, звёзды можно считать, как овец в стаде. И знать, когда волк придёт. — Он помолчал. — Это хорошая наука.
Они ещё долго говорили с князем. Разговор тёк неторопливо, перескакивая с одного предмета на другой — от строительства стен до выплавки железа, от выплавки железа до устройства государства. Сергей отвечал, как умел, — коротко, по существу, стараясь не вдаваться в детали, которые сам понимал не до конца. Но когда ему не хватало словарного запаса — а это случалось часто, особенно в описании сложных вещей, — на помощь приходил Володя.
Мальчик объяснял то, что Сергей не мог выразить словами древнего языка. Он уже знал и современные термины, и их примерные аналоги в здешней речи. Получалось не всегда гладко, но вполне успешно. Владимир слушал внука с тем же вниманием, что и Сергея, и в его глазах читалось не только любопытство, но и растущее уважение. Не к знаниям — к тому, как мальчик их подаёт. Спокойно, без бахвальства, с достоинством.
Разговор снова зашёл о звёздах. Владимир, отхлебнув чаю, задумчиво произнёс:
— Вот ты всё про звёзды говоришь. Я и сам на них глядел, чтобы не сбиться в пути. Но что делать, коли дождь или туман на неделю? Как тогда корабли в море не теряются?
Сергей переглянулся с Володей, и тот едва заметно улыбнулся.
— Есть один способ, князь, — сказал Сергей, отставляя кружку. — Он не от звёзд зависит и не от солнца. Дай мне обычную швейную иглу и кусок того чёрного камня который железо к себе тянет.
Владимир нахмурился, недоверчиво покосился на Сергея.
— Магнит-камень? Тот, что греки «геркулесовым» зовут? Есть такой. — Он хмыкнул. — Но игла… это по-бабьи. Ты что задумал?
— Если потереть иглу о тот камень, она начнёт чуять север, — спокойно ответил Сергей. — Её кладут на щепку в миску с водой. Как бы ни качало ладью, щепка повернётся, и игла укажет, где восход, а где закат, даже в самую чёрную ночь.
Владимир долго молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно постукивали по дереву.
— Игла, что чует север… — медленно проговорил князь. — Не колдовство ли? Или тоже наука?
— Тоже наука, — вставил Володя. — Я сам пробовал. Работает.
Владимир перевёл взгляд на внука, потом снова на Сергея. И, словно приняв какое-то решение, кивнул.
— Если правду говоришь — вели делать. Но чтобы о том молчали до времени. Кто море в тумане видит, тот и войну выигрывает.
Сергей кивнул. Он понимал: этот разговор — не просто обмен любезностями. Это была сделка. Негласная, не скреплённая клятвами, но оттого не менее прочная. Князь киевский только что получил ещё одну причину считать Новороссийск не врагом, а союзником. И, возможно, самым ценным из всех.
Дверь отворилась без стука — просто распахнулась, и на пороге встал генерал.
Сергей обернулся на звук и замер с кружкой в руке. За полгода он привык видеть Максимова либо в парадном кителе с орденами, либо в тулупе и ушанке. Сейчас на генерале был доспех. Не тот трофейный хлам, что валялся в арсенале и который раздавали ополченцам, а нечто, над чем умельцы корпели последние месяцы в мастерской.