Основа была варяжская — длинная кольчуга из мелкого, двойного плетения, до середины бедра. Но поверх неё, на плечах и груди, лежали пластины воронёной стали, глубокого сине-чёрного цвета. Каждая пластина крепилась к кожаной основе потайными заклёпками, и Сергей, присмотревшись, понял, что это не просто железо. Пластины покрывал слой серебра — тонкий, ровный, без единого пузырька, какой получается только при гальванике. Похоже что умельцы впервые в этом мире нанесли гальваническое покрытие на боевой доспех.
Серебро было матовым, не слепящим, но в свете свечей и масляных ламп оно будто впитывало огонь и отдавало его обратно мягким, лунным сиянием. По краям каждой пластины шла гравировка — тонкая, механически ровная, явно сделанная бормашиной, а не резцом: переплетающиеся змеи, скандинавский орнамент, который местные признали бы за свой, но исполненный с недостижимой для них точностью.
Нагрудная пластина, самая широкая, несла на себе двуглавого орла — не геральдического, стилизованного, а живого, хищного. Орёл был вырезан из листа латуни и приклёпан поверх стали. Глаза его горели искусственными рубинами, явно выдранными из какой-то бижутерии.
Наплечники — широкие, изогнутые по форме дельтовидной мышцы — крепились к кольчуге кожаными ремнями с серебряными пряжками. На каждом наплечнике — по три продольных валика, отполированных до блеска и покрытых лаком, чтобы не тускнели. Наручи и поножи повторяли анатомию: не грубые трубки, а гнутые по руке и голени пластины, схваченные шарнирами. Каждый шарнир — ювелирная работа, выточенная из латуни на токарном станке.
Шлема на генерале не было. Он держал его в сгибе локтя — высокий, варяжский, с полумаской и бармицей. Но и его умельцы переделали. Вместо грубых прорезей для глаз — аккуратные, овальные вырезы, обведённые серебряным кантом. На навершии шлема сидел литой орёл с расправленными крыльями, отлитый из переплавленного серебра.
Плащ был новым — чёрным, подбитым алым шёлком, с золотым шнуром на груди. Он спадал с плеч тяжело, как знамя. Генерал шагнул в зал, и свет люстры дрогнул на серебряных пластинах. Дружинники князя, только что расслабленно сидевшие за столом, разом подобрались. Сам Владимир выпрямился на лавке, и его лицо, только что добродушное, стало оценивающим.
Максимов подошёл к столу, кивнул Сергею и остановился напротив князя. В наступившей тишине было слышно, как в углу тикают часы.
— Здрав буди, великий князь, — произнёс генерал низким, рокочущим голосом. — Я — Пётр. Князь этой крепости. Рад видеть тебя в добром здравии.
Владимир медленно поднялся. Два правителя стояли друг напротив друга — один в алом плаще и золочёной кольчуге, другой в воронёной стали и серебре. Князь был выше ростом, но генерал — шире в плечах, тяжелее, и доспех его казался не просто бронёй, а чем-то мистическим, божественным.
— И я рад, — ответил Владимир, вглядываясь в лицо генерала. — Наслышан о тебе. Теперь вижу: не врали. У тебя доспех, как у василевса, а люди твои говорят, что ты сам из простых воинов вышел.
— Из простых, — кивнул генерал. — Но здесь, — он обвёл рукой зал, — мы все вышли из простых.
Он опустился на лавку — не во главе стола, где сидел Владимир, а рядом, оставив главенство гостю. Сергей подвинулся, уступая место.
Дождавшись когда генерал усядется, сел и Владимир, помолчал немного, отпил из кружки и заговорил — теперь уже не так, как с Сергеем.
— Твои люди умеют многое, — начал он. — Я видел крепость. Видел отроков, которых вы учите. И хочу понять, чего хочешь ты. Для себя. Для своих людей. Мы — соседи, и соседи надолго. Хочу знать, будете ли вы мне братьями или станете ещё одной занозой, которую придётся терпеть.
Максимов выслушал, не перебивая. Потом ответил.
— Мы не ищем чужого. Нам не нужны твои земли, твои города. У нас есть всё, что нужно для жизни, и мы никуда не уйдём. Но мы не отшельники и не прячемся за стенами. Мы будем торговать. Будем учить тех, кто захочет учиться. Будем защищать тех, кто попросит защиты. И будем бить тех, кто придёт к нам с мечом.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Ты спрашиваешь, будем ли мы братьями? Я отвечу так. Брат — это тот, кто не ударит в спину, когда ты отвернёшься. Брат — это тот, кто даст воды, когда ты изнемог. Мы не просим у тебя ничего, кроме мира. Но если мир будет — ты получишь больше, чем дают союзы. Ты получишь знания, которых нет ни у кого. Ты получишь оружие, от которого бегут целые рати. Ты получишь крепость, которая прикроет твой южный край от любого врага. И всё это — просто за то, чтобы мы жили здесь и делали то, что умеем.