— Боюсь, — честно ответила Анна, отряхивая плащ. — Но корабль этот я должна увидеть сама. Дай бинокль.
Он дал. Она долго смотрела, подкручивая резкость, и молчала. Колян, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу, явно сгорая от любопытства. Наконец Анна опустила бинокль и сказала:
— Это римский императорский дромон, возможно посланник самого василевса.
Колян присвистнул. Сергей прищурился. За прошедшие месяцы он сильно поднаторел в географии местных реалий — и у него сразу возник вопрос.
— Погоди, — сказал он. — Византийский император?
Анна опустила бинокль и повернулась к нему. Глаза её блеснули «лекторским» блеском, который Сергей уже хорошо знал. Он означал, что сейчас его будут образовывать.
— Никакой Византийской империи никогда не существовало, Серёж. Я ведь говорила уже…
Сергей нахмурился. Колян, до того молча прислушивавшийся, подал голос:
— Как это не существовало? А учебники? А фильмы? «Византия», «византийцы» — я сам сто раз слышал.
— Ты слышал название, которое придумали историки через сто лет после того, как эта империя исчезла, — Анна перевела взгляд на него. — Сами себя они называли римлянами. «Ромеи». Свою империю — «Романия». Константинополь — «Новым Римом». Они считали себя прямыми наследниками Рима, и никакой «Византии» для них не было.
— А откуда тогда взялось слово? — не понял Колян.
— От греческого города Византий, — пояснила Анна. — На месте которого Константин Великий построил Константинополь. Но это было в триста тридцатом году. К десятому веку старое название уже тысячу лет никто не использовал. Термин «Византийская империя» придумал немецкий историк Иероним Вольф в тысяча пятьсот пятьдесят седьмом году, через сто с лишним лет после падения Константинополя.
— Зачем? — нахмурился Колян.
— Чтобы отделить древний Рим от средневекового.
— То есть, — медленно проговорил Сергей, переваривая, — если мы скажем этим гостям, что они византийцы, они нас просто не поймут?
— Именно. Для них мы — варвары, которые ломятся в ворота цивилизации. А они — римляне. Единственные и неповторимые. И если мы хотим с ними договориться, нам придётся это учитывать.
Колян покрутил головой, глядя на приближающийся корабль.
— Римляне, значит. Ну и дела. А чего им тут надо?
— Это мы скоро узнаем, — ответила Анна и снова подняла бинокль.
На крыше появился генерал с Петровым. Оба одетые по-зимнему: тулупы, валенки с галошами, шапки-ушанки. Максимов был без трубки, табак закончился и у него, и теперь генерал просто стоял, засунув руки в карманы тулупа, и щурился на горизонт.
— Надо бы встретить, — сказал он, кивнув в сторону корабля. — Ишь, важные какие. Прямо к устью идут, не боятся.
Сергей и так понимал неизбежность данного мероприятия, но всё равно поёжился. Он не любил надевать доспехи в это время года. Во-первых, — потому что они были холодными, во-вторых — это было жутко неудобно, и в-третьих, наряжаясь так, он ощущал себя капустой в миллионе одежек.
Но делать нечего. Гостей встречать придётся, и встречать — при полном параде. Он уже собирался спускаться вниз, как вдруг его осенило.
— Постойте, — сказал он, обернувшись к генералу. — А если это римляне, как я говорить с ними буду? Я же их языка не знаю.
Генерал озадачился и невольно перевёл взгляд на Анну. Та, всё ещё стоявшая у парапета с биноклем, обернулась и покачала головой.
— Не волнуйся. На корабле такого уровня обязательно будет переводчик. Римляне — они же ромеи — ведут дела со всем миром. Славяне, арабы, хазары, печенеги — со всеми надо как-то договариваться. Наверняка среди послов есть человек, знающий славянский. Так что не переживай, языковой барьер в данном случае не проблема.
Поучив ответ на свой вопрос, Сергей спустился в люк, и дождавшись Анну, подал ей руку, помогая преодолеть высокий порог. Та, оказавшись внутри, придержалась за его плечо и перевела дух. В подъезде было немногим теплее, чем на крыше — но пар изо рта всё равно клубился.
Спускаясь, мимо четвертого этажа прошли не задерживаясь, из-за холодов, здесь они не ночевали уже почти две недели. В каждую квартиру печку не поставишь, пока это невозможно, поэтому на самый холодный месяц решили топить помещения только на нижних этажах.
Во временной квартире на втором, куда они перебрались на зиму, ютились ещё четыре семьи. Две комнаты, заставленные диванами и кроватями, небольшие кирпичные печки, бельё на верёвках, запах дыма и сырости.
Но никто не роптал. Зима коротка, и лето близко — это знали все. Знали и терпели. Месяц, от силы два холодов, а дальше — снова тепло, снова море и зелень. Так что теснота и неудобства воспринимались как временные. Да и в тесноте было теплее.