Для девятиэтажки это было плохо. Мало того что пошлины, которые они собирали за проход по реке, составляли приличную часть перечеканивающегося в их собственную валюту серебра, еще и сама торговля теперь буксовала.
Что с этим делать — никто не знал. Где ловить пиратов, как, какими силами — ответа не было. На совещаниях перебирали варианты, но все они упирались в одно: у девятиэтажки не было нормального флота. Просить помощи у князя — значит признать слабость. Сидеть и ждать — позволить пиратам окончательно задушить торговлю. Генерал хмурился, крутил пустую трубку и в конце концов приказал: ускорить работы на верфи, а пока испытывать то, что есть. Море покажет.
И вот настал день первого выхода на новом, проапгрейженном драккаре.
С утра небо было ясным, ветер — ровным, с востока, не сильным, но достаточным, чтобы парус тянул. Сергей, как главный по ОТК, вызвался участвовать в процессе, так же напросился Колян, мотивируя умением обращаться с зажигалками.
Далеко отходить не планировали — так, в пределах прямой видимости, до мыса и обратно. Но была и вторая цель: проверить улучшенные орудия. Дронов со своими артиллеристами ещё вчера перетащили на борт новую пушку — с более длинным стволом, на целых полметра длиннее прежней. Расчёты показывали, что это даст прибавку в дальности и кучности. Заодно предстояло испытать отказавшиеся стрелять пищали. Их переделали, доработали лафеты, и оставалось проверить в полевых условиях.
Состав был почти тот же, что и в прошлый раз, только гребцов взяли побольше — десяток снятых с других работ девятиэтажников, тех, что помоложе и покрепче. Все они уже ходили на драккарах, но такого корабля не видел никто.
Потому что это был уже не драккар.
Сергей стоял на дебаркадере и разглядывал корабль, покачивавшийся у причала. Корпус — тот же, дубовый, внахлёст, с железными заклёпками. Но нос стал острее. Шпангоуты заострили, как и обещал Бородин, и теперь носовая часть не походила на тупое рыло — она вытянулась вперёд, чуть наклонённая, хищная. Драконью голову сняли, заменив простым резным брусом с прорезью для бушприта.
Прямо за бушпритом, на усиленной палубе, стояло главное орудие — обновленная шестидесятимиллиметровая пушка, сестра той что испытывали две недели назад. Сейчас она была накрыта брезентом, но Сергей знал каждую её деталь: ствол из срезанной в подвале трубы, две муфты в казённой части, лафет, сколоченный из дубовых досок. Брезент топорщился на казённике, обтягивая орудие, как чехол на спящем звере.
Корму срезали, сделали транцевой, и на ней теперь возвышалась невысокая надстройка — ют, где мог стоять рулевой, укрытый от ветра и стрел. По обе стороны от юта, на таких же дубовых лафетах, только поменьше, стояли две пищали с длинными стволами почти в человеческий рост. Их тоже накрыли брезентом, и ткань, прихваченная верёвками к рымам, чуть подрагивала под утренним ветром.
Мачта стала выше на треть. На ней, вместо привычного прямого паруса, висел косой, треугольный, песочного цвета, сшитый из купленной и греков ткани. Рейка, длинная и чуть изогнутая, была подвешена под острым углом, и сейчас, без ветра, парус обвисал, собираясь мягкими складками. Впереди, на бушприте, был растянут кливер — небольшой, но туго скроенный, готовый поймать малейшее дуновение.
Вдоль борта, с правой стороны, Сергей заметил шверт — широкую дубовую доску, подвешенную на кожаных петлях и сейчас поднятую горизонтально. Верёвочный таль уходил к юту, и рулевой мог опускать и поднимать шверт, не сходя с места.
Подводная часть сияла. Медные листы, набитые поверх днища, ещё не окислились и горели на солнце тусклым, красноватым золотом. Сергей присел на корточки, вгляделся. Листы были пригнаны плотно, край в край, без щелей. Чуть торчали только заклёпки — медные, с широкими шляпками.
— Красиво, — сказал он, выпрямляясь.
— Красиво, — согласился Бородин, стоявший у трапа. — Но это не главное. Главное — как пойдёт.
Поднялись на борт. Сергей сразу ощутил разницу. Палуба стала просторнее — банки для гребцов переставили, разнесли по бортам в шахматном порядке. Теперь каждый грёб своим веслом, и между гребцами оставалось больше места. Упоры для ног — наклонные планки, обитые кожей, — были привинчены к палубе. Сергей наступил на одну, попробовал. Нога не скользила. Он сел на банку, взялся за весло. Лопасть действительно была ложкообразной — выгнутой, отполированной, с плавным изгибом. В руке лежала удобнее, чем старые, плоские вёсла. Сверху и сбоку, прикрывая гребцов, виднелась надстройка из досок и тонких листов жести — защита от стрел.