Убитых стаскивали на корму. Тела лежали вповалку, и с каждым новым трупом гора росла.
— Выкинуть бы их, — бросил Сергей, подходя к Дронову. — Чего таскать?
Дронов, стоявший над телами, решительно замотал головой. Он был без шлема, потные волосы прилипли ко лбу, но взгляд горел тем самым фанатичным огнём, который Сергей уже хорошо знал.
— Ни в коем случае! Селитряные ямы! Костная мука! Фосфор! Ты вообще представляешь, сколько из них выйдет? — Он ткнул пальцем в ближайшее тело. — Это же готовый ресурс! Каждый труп — это будущий порох!
Сергей посмотрел на гору тел, на Дронова, на его горящие глаза, и не нашёлся что ответить. Спорить с артиллеристом, когда тот в ударе, бесполезно.
Через полчаса оба корабля легли на обратный курс. Драккар шёл первым, трофейный дромон — следом.
Сергей стоял на носу трофея, держась за резной планширь, и смотрел вперёд. Берег приближался. Уже видна была белая коробка девятиэтажки на вершине обрыва, флаг над крышей, дымки над частоколом. Уже можно было разглядеть вышки, фигурки людей на берегу. Кто-то заметил их — замахал руками, побежал.
Впрочем, паники на берегу не было. В бинокль хорошо видно, кто стоит на носу дромона, да и драккар пока такой один на весь мир — не перепутаешь. Сергей заметил, как от частокола отделилась группа в доспехах и подошла к дебаркадеру.
Пока шли, Сергей думал. Драккар после переделки стал чем-то из ряда вон. Быстрый, манёвренный, с пушкой на носу и двумя пищалями на корме. Две галеры и дромон — три выстрела, три цели. И это один такой кораблик. А если их будет пять? Или десять? Эскадра из таких драккаров могла бы перекрыть всё море, и ни один вражеский флот не сунулся бы в устье. Дромон, кстати, тоже хорош. Высокий борт, два ряда вёсел, прочный корпус. Если его так же переделать — поставить пушки, заменить парус, обшить днище медью, — выйдет не хуже. А то и лучше. Кораблей крупных нужно много, и этот — первый, но не последний.
Но главное, чему радовался Сергей, были рабы на вёслах. Он снова обернулся, окинул взглядом гребные банки. Две сотни мужиков. Истощённых, избитых, но живых. Он, категорический противник рабства, понимал: несмотря на дарованную свободу, основная часть гребцов останется просто потому, что идти им решительно некуда. А здесь — еда, крыша над головой, работа. И зарплата. Где ещё они найдут условия лучше?
А двести мужиков — это готовый цементный завод. Готовые кирпичные мастерские. Готовая команда для второго, третьего, четвёртого драккара. Откормить их немного, дать прийти в себя — и через месяц их будет не узнать. Сергей уже прикидывал: кого в гребцы, кого в кузню, кого на стройку.
Близко подходить не стали. Чернов, командовавший на дромоне, опасался сесть на мель — глубина у берега позволяла подойти только драккару, а тяжёлый дромон с его осадкой мог врезаться в песок. Бросили якорь метрах в ста от кромки воды.
С лодками на борту оказалось худо. Часть пробило картечью — из четырёх шлюпок, что висели на корме, две превратились в решето, ещё две утопили сами римляне, когда в панике выбрасывались за борт.
Так что лодки пошли с берега, начав долгую, изнурительную переправу.
Сергей стоял у борта и смотрел, как первые лодки с пленными римлянами уходят к берегу. Этим повезло. Другим нет. Он помнил, как они тонули. Те, кто выбрасывался с галер, — в тяжёлых доспехах, с перевязями, набитыми оружием. Они прыгали в воду и шли ко дну, как камни, только кольчуги блестели в глубине. Он помнил, как горели первые две галеры, — оранжевое пламя на чёрной воде, крики, которые доносились даже после того, как корабли превратились в угли. Да, ему было жаль их. Не без этого. Но жалость эта была особая — такая, какой жалеют замёрзшую в мороз птичку или сбитую машиной собачку. Что-то шевельнулось внутри и ушло, ничего после себя не оставив. Они пришли убивать, и получили то, за чем пришли.
Темнело. Здесь всегда так — что летом, что зимой. Солнце до последнего висит над степью, море блестит, а потом — раз, и всё. Темнота падает стремительно, без сумерек, как занавес. К тому времени, когда подошла его очередь, на берегу уже зажгли факелы, и их жёлтые огоньки дрожали в чёрной воде, выхватывая из мрака фигуры людей.
Дождавшись, когда «его» лодка ткнулась носом в мокрый песок, он сошёл, радуясь, что под ногами наконец-то твёрдая земля. Да, походы в море, да еще такие, безусловно, история интересная, но только ступив на берег понимаешь как хорошо когда под тобой ничего не качается.
Воспользовавшись сгустившимися сумерками, Сергей обошёл стороной кучку встречающих во главе с генералом. Докладчиков и без него хватало: Тот же Бородин уже стоял перед Максимовым, подсвеченный факелом, и что-то докладывал, тыча рукой в сторону дромона. Рядом Дронов, и даже Колян приобщился к генеральскому обществу. Сергей усмехнулся и молча двинулся вверх по тропе.