Императорский дромон, вставший на якорь метрах в ста от берега, уже опустошали. Лодки сновали туда-сюда, и на песок выгружали всё что нашлось на борту. А нашлось много. Дромон был не просто военным кораблём — он явно служил плавучей базой для всей блокадной эскадры, и товаров в нём хватило бы на небольшой город.
Сергей подошёл ближе и остановился, разглядывая кучи добра, которые росли на песке.
Первое, что бросилось в глаза, — ткани. Рулоны шёлка, пурпурного, императорского, того за который в Константинополе могли казнить любого, кто осмелился бы носить его без позволения. Тут же — отбеленный лён и плотная шерсть с вышитой каймой. Отдельно, в кожаных тюках, лежали меха — соболь, куница, бобёр, — явно собранные в качестве дани или захваченные у купцов.
Второе — оружие. Кроме того, что сняли с убитых и пленных, на дромоне был ещё склад, видимо на всякий случай. Мечи с узкими долами, прямые, римской работы, с клеймами имперских мастерских. Копья с гранёными наконечниками. Круглые щиты с умбонами, расписанные красным и белым. Шлемы с наносниками и бармицами. Кольчуги, уложенные в промасленные холсты, чтобы не ржавели. Всё это лежало на песке, сверкая на тусклом солнце, и местные, проходя мимо, робели — столько добра они не видели никогда.
Третье — припасы. Амфоры с оливковым маслом, залитые воском горшки с зерном, бочонки с солониной, мешки с сушёной рыбой. Отдельно — пряности: перец, корица, имбирь, шафран, — в маленьких глиняных сосудах, каждый с печатью. В трюме нашлись и бочки с вином, и кувшины с мёдом, и даже небольшой ларец с серебряными монетами — милиарисиями с профилем василевса.
Четвёртое — ценности. Несколько сундуков, обитых медными полосами. В них, помимо монет, лежали золотые и серебряные украшения — гривны, браслеты, фибулы, перстни с каменьями. Отдельно, в деревянном ларце, обнаружились три десятка стеклянных бус, ярко-красных и синих, точно таких же, какими они сами торговали с князем и греками. Видимо, часть «чудес» девятиэтажки уже разошлась по свету и теперь возвращалась к ним обратно.
Сергей смотрел на всё это и молчал. Он не подсчитывал прибыток. Он думал о последствиях.
Сам корабль — это состояние. Две сотни рабов — ещё состояние. Оружие, ткани, припасы, ценности — если переводить на серебро, выходило килограмм на триста, а то и больше. Но главное было не в этом. Главное было в том, что скрыть появление такого трофея не удастся. Если рассчитывать на это, дромон надо было топить вместе с экипажем или сжигать, не оставляя следов. Теперь же задача усложнялась. Весть о захвате императорского корабля разлетится по побережью быстрее ветра. И Константинополь узнает. Если уже не узнал.
Разговаривая ночью с Анной, они пришли к одному и тому же выводу. Дромон и две галеры — это лишь часть находящегося здесь флота. И флота значительного. Скорее всего, основные силы где-то стоят на рейде или растянуты по окрестностям, перекрывая подходы к девятиэтажке. Три корабля ушли в патруль и не вернулись. Когда станет ясно, что они потеряны, имперцы насторожатся. А когда поймут, что дромон захвачен, — начнут действовать.
И самый главный вывод, самый неприятный: василевс уже принял решение. Он решил задавить девятиэтажников. Поэтому и дал приказ блокировать море. Поэтому и прислал эскадру. Переговоры, послы, дары — всё это было обманом. Пылью в глаза. Феофан, улыбавшийся за столом, Ирина, записывавшая каждое слово, — они с самого начала знали, зачем здесь находятся. Не договариваться. Разведывать. Ну и сделать так чтобы тупые варвары думали, что их воспринимают как равных.
Но равными им не стать. Никогда. Представители тысячелетней цивилизации, наследники Рима, владыки полумира — они не сочтут равными кучку выскочек, которые построили крепость на отшибе и вооружились огненными палками. Да, технологии девятиэтажки внушали страх. Но страх — это не уважение. Страх — это то, что хочется уничтожить. И василевс, взвесив всё, решил: лучше уничтожить сейчас, чем ждать, пока эти варвары станут сильнее.
Рядом, чуть в стороне от рыбацких поселений, ставили трофейные печенежские шатры. Пара была уже на финальной стадии, ещё три только начинали разворачивать на песке, и мужики из рыбаков, под присмотром двух девятиэтажников, вязали каркас из жердей. Чуть поодаль прохаживались дружинники Бабки.
Сергей понимал: это временное жильё для гребцов с дромона. Первое, что нужно людям после цепей, — крыша над головой и чувство безопасности. А охрана — чтобы мыслей дурных не возникло. Двести мужиков, пусть и истощённых, — это сила. Если кто-то решит, что свобода означает вседозволенность, разговор будет коротким. Бабка своих натаскал, объяснять они умели без крика.