Генерал дал ей несколько секунд освоиться, потом заговорил — медленно, чётко, по-славянски:
— Мы не причиним тебе вреда, если ты будешь говорить правду. Как твоё имя? Кто ты?
Ирина перевела взгляд на него. Лицо её осталось неподвижным. Она молчала. Генерал повторил вопрос — медленнее, громче. Снова молчание. Она смотрела на него пустыми глазами, и невозможно было понять: не понимает или не хочет понимать.
Тогда со своего места поднялась Лидия Яковлевна. Она вышла вперёд, остановилась в двух шагах от девушки и заговорила по-гречески.
Сергей слышал похожий говор от купцов, и от Анны знал, что Лидия Яковлевна знает греческий, но думал, что это так — письмена разбирать, не больше. И уж точно не ожидал услышать живую, плавную греческую речь.
Ирина вздрогнула. Её глаза на мгновение расширились. Она не ответила, но что-то в её лице изменилось.
И тогда она заговорила по-славянски. Медленно, с акцентом, но совершенно понятно:
— Я — Ирина. Сестра протоспафария Феофилакта. Мы — племянники василевса. Если вы причините нам вред, император сожжёт вашу крепость дотла.
В комнате стало тихо. Генерал медленно перевёл взгляд на Анну, потом на Лидию Яковлевну, и хмыкнул.
— Ну, вот и поговорили.
Глава 12
Допрос и выкуп
Сергей слушал и думал. Он был прав: девушка понимает по-славянски. Теперь, когда предположение подтвердилось, можно провести нормальный допрос. Опыт у него был — правда, женщин он не допрашивал, только мужиков, когда служил в разведроте. Но понимая, что стоит на кону, разницы особой не видел. И дело даже не в пытках — их Сергей не любил, хоть иногда и приходилось прибегать. Дело в другом. Эта девушка — не солдат. Она не давала присяги, не готова умирать за императора. Она напугана, растеряна и, скорее всего, никогда в жизни не сталкивалась с допросом.
Пытки тут не нужны. Нужен шок. Разрыв шаблона. И у них для этого есть всё.
Сергей поднял голову и встретился взглядом с генералом. Тот, похоже, думал о том же самом — слишком уж понимающе блестели его глаза.
— Разрешите, товарищ генерал, — негромко сказал Сергей. — У меня есть пара идей, как разговорить её без членовредительства.
Максимов кивнул.
— Действуй. Только аккуратно. Она нам нужна целой. И в своём уме.
Сергей поднялся с табуретки и шагнул к пленнице. Ирина смотрела на него — всё так же настороженно, но уже без прежнего высокомерия. Кажется, она начинала понимать, с кем имеет дело.
Подготовка к допросу заняла больше времени, чем сам допрос. Идея была простой и, как считал иногда не страдающий от скромности Сергей, гениальной. Он вышел из генеральской квартиры, подозвал Коляна и коротко объяснил задачу. Тот выслушал, осклабился и тут же развил бурную деятельность.
Первым делом освободили комнату в пустой квартире на пятом этаже, с плотными портьерными шторами — тяжёлыми, из тёмно-коричневого плюша с подкладкой, не пропускавшей ни лучика света. Всю мебель вынесли, оставили только кровать — старую, с железной спинкой, покрытую облупившейся белой краской.
Колян притащил блютуз-колонку — взял на время у кого-то из соседей, и они закрепили её под кроватью, примотав скотчем к поперечной перекладине так, чтобы не было видно.
Записью занялись здесь же, записывая прямо на телефон Цоя. Сначала просто шептали всякие страшности по-славянски со своим узнаваемым акцентом, — низким, утробным голосом, на грани слышимости, изображая замогильный хрип. Потом скрипели гвоздем по стеклу, размеренно били ложкой по пустой кастрюле — глухо, как далёкий колокол. Несколько раз записали приглушённые крики — просто отворачивались от микрофона и орали в стену, а потом накладывали поверх шёпот и скрипы. Получалось жутко: словно десятки голосов пробиваются из-под земли.
Отдельно записали голос Феофилакта. У Сергея еще с прошлой встречи в гостевом доме сохранился фрагмент разговора, эти слова наложили на общий фон, пустив почти неслышной, едва различимой тенью. Будто сам протоспафарий молит о чём-то из преисподней.
Когда всё было готово, Сергей проверил запись. В тёмной комнате звуки оживали. Колонка, спрятанная под кроватью, наполняла пространство низким, вибрирующим гулом, и шёпот метался от стены к стене.
Оставалось последнее. Ирине снова завязали глаза, и под руки отвели в подготовленную квартиру. Она не сопротивлялась, только вздрагивала при каждом прикосновении. Её усадили на кровать, привязав за руку к прутьям, так чтобы она не достала до колонки.
Потом все вышли, и Сергей, стоя в коридоре с телефоном в руке, подождал минуту, дав тишине сгуститься, нажал кнопку воспроизведения. Из-за двери, медленно нарастая, поплыл едва слышный шёпот.