— А третье? — спросил Петров, чиркая в планшете.
— Отзыв всех враждебных кораблей и письменное обещание не приближаться к Новороссийску без предварительного дозволения. Четвёртое: предоставление нам копии официального расследования — почему протоспафарий напал. Это свяжет императору руки в будущем.
— А пятое? — подал голос Колян, который опять пробрался на совещание и сидел у двери.
— Пятого пока нет, — сухо ответила Лидия Яковлевна. — Четырёх достаточно.
Бородин, до этого молчавший, поднял руку.
— А если они не согласятся? Если просто пришлют флот, и всё?
Лидия Яковлевна кивнула, словно ждала этого вопроса.
— Тогда протоспафарий становится нашим самым ценным щитом. Мы объявим его командующим обороной — формально, разумеется. Заставим выйти на стену и покажем атакующим, возможно это их деморализует. В морском бою мы можем приковать его к мачте флагманского драккара или еще куда-нибудь поставить на виду.
— А если и это не поможет? — спросил Дронов мрачно.
Лидия Яковлевна развела руками.
— Тогда — казнь. Если василевс открыто отречётся от него и объявит вне закона, казнь пирата-разбойника становится законной. Но это уже финальная точка, после которой мира не будет, и я бы советовала оставить этот вариант на самый крайний случай.
В комнате стало тихо. Генерал откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столу.
— А что с самим Феофилактом, пока идут переговоры? — спросил он. — Просто держать в подвале?
— Ни в коем случае, — ответила Лидия Яковлевна. — Его нужно обрабатывать. Показать мощь крепости — провести экскурсию, пусть увидит лестницы, окна, механизмы. Показать пушки в действии. Он должен осознать, что штурм невозможен. Обеспечить ему и Зое хорошее питание, медицинскую помощь, уважение. Пусть они напишут письма василевсу: Зоя — с благодарностью за обхождение, Феофилакт — с докладом о том, что нападение не принесет плодов, и крепость неприступна.
Генерал перевёл взгляд на Сергея. Тот, дожёвывая бутерброд, на всякий случай кивнул. Молча, и неопределенно. По-военному.
Глава 13
Сын
Прошёл месяц.
Сергей нервно прохаживался у подъезда, заложив руки за спину, и то и дело поглядывал на окно первого этажа. Там, за мутноватым, пыльным стеклом, рожала Анна. Раньше времени — почти на три недели, — но Ирина Аркадьевна, осмотрев её утром, сказала что всё будет нормально. Вот только Сергею от этого легче не стало. Он не находил себе места. Ходил взад-вперёд, злясь что сейчас от него ничего не зависит, и всё что он может — ждать.
Когда он в очередной раз развернулся у крыльца, то вдруг замер. Между камнями, рядом со ступенями, торчал окурок. Старый, сплющенный, с жёлтым фильтром. Сергей смотрел на него секунду. Потом нагнулся и жадно схватил, как хватают золотую монету.
Покрутив головой и убедившись что никто за ним не смотрит, он сунул окурок в рот и хлопнул себя по карманам. Зажигалки не было. Выругавшись сквозь зубы и, не вынимая окурка изо рта, он широкими прыжками понёсся вверх по лестнице.
Распахнув дверь, влетел на кухню, рванул ящик стола — там, среди вилок и ложек лежала зажигалка. Пластиковая, прозрачная, с едва заметным остатком газа на дне. Он схватил её, выщелкнул жидкий огонёк, поднёс его к кончику окурка и затянулся.
Думал хорошо будет, но не пошло. Закашлявшись с непривычки, он согнулся пополам, чувствуя как из глаз брызнули слёзы. Но уже через секунду что-то внутри — то самое, что ныло все эти месяцы, — разжалось. Никотин ударил в голову мягкой, тёплой волной. Перед глазами поплыло, ноги стали ватными, и он прислонился плечом к дверному косяку, боясь упасть. Вторая затяжка пошла легче. Третья — почти приятно. Горечь отступила, уступая место знакомому, забытому теплу, которое разливалось по телу медленно, как вода по сухому песку. Он закрыл глаза и стоял так, чувствуя, как дрожь в пальцах понемногу утихает.
Окурок дотлел почти до фильтра, Сергей затушил его, посмотрел на крошечный огрызок и аккуратно положил в жестянку из-под кофе — туда, где когда-то хранил драгоценные бычки. Потом вытер рот рукавом и медленно, всё ещё чуть пьяный от дыма, побрёл обратно вниз.
Был бы табак, и этот месяц не сожрал бы столько нервов. — думал Сергей спускаясь вниз, а еще он думал что Колумб, если разобраться, хороший человек. Дал людям хоть какое-то успокоение. Когда он туда поплывёт, Сергей не знал — Анна вбивала в него знания только одной конкретной эпохи, этой, конца десятого — начала одиннадцатого века. Остальное было как в тумане. Что там за океаном, кто там живёт и когда туда доберутся европейцы, он представлял смутно. Может, через пятьсот лет. Может, раньше. А может, и никогда — если история уже пошла по другому пути.