А ещё готовили поход в Херсонес.
Сергей, расхаживая вдоль крыльца, вспоминал, как Анна объясняла ему про этот город. Херсонес — или Корсунь, как называли его русы, — стоял на южном берегу Крыма и был одной из главных византийских твердынь в этом море. В учебниках истории Владимир должен был взять его ещё много лет назад. Но тот, вопреки учебникам, до сих пор этого не сделал. Почему? Бог весть. Может, отвлекли печенеги. Может, не хватило сил. А может летописцы наврали, придумав то чего не было.
Анна рассказывала и объясняла много, но в основном когда Сергей возвращался домой и был уже не в состоянии усваивать информацию. Главное что он вынес из потока: Херсонес — это будущий Севастополь. Гордость русских моряков. Там, где сейчас стоят римские казармы и греческие склады, через тысячу лет будут стоять памятники Нахимову и Корнилову. Там будет базироваться Черноморский флот. И почему-то именно это — а не индикты, не фемы, не стратиги — зацепило его сильнее всего.
Поход готовили после долгих раздумий. Письмо василевсу о «проделках» его меченосца нужно было передать так, чтобы оно дошло до адресата. Просто отправить гонца — не дойдёт. Передать через купцов — не того калибра вопрос. Оставалось одно: везти лично. Не в Константинополь, конечно, — далековато, — а в ближайший имперский порт. Херсонес подходил идеально: двести пятьдесят километров, полтора дня пути на их скоростных судёнышках, если не тормозить на ночёвку. По сути — лёгкая прогулка.
Операция, конечно, опасная. Римляне, потерявшие уже кучу кораблей, наверняка усилили патрули. И любой незнакомец теперь воспринимался как вражеский. Но ждать было ещё опасней. Если не попытаться договориться сейчас, через месяц-другой на них навалятся со всех сторон: с моря — римский флот, из степи — хазары с печенегами, а там, глядишь, и варяги подтянутся за долей добычи.
Пленники же вели себя смирно. Они, как предполагал Сергей, уверились, что попали куда-то типа филиала ада на земле. Держали их не в цепях, разумеется, а в комфорте — отдельные комнаты в пустующей квартире на третьем этаже, нормальная еда, чистая одежда, — и даже выгуливали под охраной вдоль частокола. Но шок первых дней забыть они так и не смогли. Сначала смерть на дромоне, потом голоса в голове, всякие непонятные штуки — так что впечатлились они весьма основательно.
На счет допросов, тут интересный момент. Зоя, когда отошла от шока, больше молчала, выдавая однозначные да/нет. Зато мечника было не заткнуть, он вообще ничего не утаивал, сдав всех кого только мог. Сергей в эти дела не лез — не его епархия, — а вот Анна была в курсе и частенько пересказывала ему подробности. Лежали они как-то вечером на своём диване, она положила голову ему на плечо, и говорила. Сергей слушал, глядя в потолок с микротрещиной, и постепенно картина складывалась.
Василевса, по словам Феофилакта, — говорила Анна, — пугала не просто крепость. Ему докладывали о чудесах. О здании, уходящем в небо, построенном не из камня, а из застывшей сущности. О летящем на сотни метров греческом огне, о невидимых ядрах, которые сносят целые ряды воинов. В Константинополе решили, что-либо русы заключили союз с тёмными силами, либо заполучили древние знания атлантов, либо нашли машины, оставленные языческими богами до Потопа. И самое страшное: архонт Мстислав и великий князь Владимир начали делиться этими секретами с местными. Рыбаки, ремесленники, беглые рабы стекались к ним. Если это не остановить сейчас, через пять лет новая сила распространится по всему Понту, и Византия потеряет Крым, а затем и всё побережье.
Благородная Зоя на дромоне оказалась не случайно. Это был смотр. Император задумал выдать её замуж за одного из союзных князей. Изначально её везли в Херсонес для переговоров с могущественным архонтом — с правителем Алании или, возможно, с царём Тавроскифии. Но когда пришли вести о Новороссийске, маршрут изменили. Зоя настояла сопровождать эскадру — она ищет славы и влияния, эта дева не простая голубица, а орлица, мечтающая о троне. Она хотела своими глазами увидеть чудо-крепость и, возможно, выступить посредницей, если бы стороны вступили в переговоры.
Дальше — больше. У василевса, по словам Феофилакта, с флотом было туго. Лучшие корабли и друнгарии воевали с болгарами и арабами. Против девятиэтажки выставили то, что смогли наскрести в фемах Эгейского моря и Кивирреотов. Херсонесская эскадра насчитывала семь боевых дромонов, пятнадцать галер, девять памфилов — лёгких разведчиков — и несколько хеландий с припасами. В Константинополе стояли в резерве десять тяжёлых дромонов, но они могли выйти в море не раньше чем через два месяца — нужно было укомплектовать экипажи.