— Сомкнись! Копья к бою! Вперёд! — заорал инструктор.
Каре захлопнулось и снова двинулось — ощетинившись копьями.
Сергей стоял и смотрел. Он видел, как тренировали паникёров — тех, кто пытался вырваться из строя: их роняли на землю и фиксировали свои же. Видел, как отрабатывали замену павшего щитоносца: стоящий за ним отбрасывал копьё и подхватывал щит, занимая место в первой линии. Видел, как «раненого» пищальника оттаскивали в центр, а его оружие подхватывал заряжающий.
Он подумал о том, что всё это — не просто муштра. Это — армия. Настоящая. Пусть маленькая, пусть вооружённая пока ещё несовершенным оружием, но армия. И его сын, который сейчас спит на первом этаже, когда-нибудь встанет в этот строй. Или поведёт его. И от этой мысли Сергею стало одновременно и страшно, и спокойно.
Анна с мальчиком вернулись домой только к вечеру. Сергей всё это время не знал, чем себя занять, шатался по округе — то на плац заглянет, то на берег спустится, то просто стоит у частокола, глядя в море. А когда его позвали, испугался.
Шёл — ноги ватные, мороз по коже. Хотел собраться, но не мог. Вроде не трус, не рохля, а тут растерялся и никак не мог взять себя в руки. Даже перед боем такого не было. А сейчас, поднимаясь по лестнице на свой четвёртый этаж, он едва переставлял ноги.
Всё изменилось, стоило только перешагнуть порог.
Анна лежала на диване, откинувшись на подушки. Рядом, в кроватке, закутанный в белое одеяльце, спал сын. Сергей остановился в дверях и просто смотрел.
Крошечное лицо. Тёмный пушок на макушке. Он спал, причмокивая во сне, и Сергей вдруг ощутил, как вся робость, весь озноб куда-то пропали, оставив лишь ощущение счастья.
Он подошёл ближе, присел на корточки у кроватки. Еще не так давно он и помыслить не мог ни о чём таком. Дети? Смешно. Он тогда вообще не думал о будущем — просто жил от одного дня к другому. Инвалид списанный со счетов. Отработанный материал. А теперь — вот. Сын. Его сын. Маленький, тёплый, живой комочек.
Осторожно, боясь разбудить, Сергей коснулся пальцем крошечного носика.
— Здравствуй, — прошептал он. — Здравствуй.
Анна, наблюдавшая за ним с дивана, улыбнулась.
Ночь прошла спокойно. Ребёнок, на удивление, проснулся только раз, под утро, и Анна, покормив его, снова уснула. Сергей даже сам выспался, а на рассвете его разбудил горн.
Тревога.
Он подскочил с дивана, Анна тоже проснулась, приподнялась на локте, но он уже натягивал штаны.
— Лежи, лежи. Наверняка заметили кого-то, вот и паникуют.
Он говорил спокойно, но уже понимал, — всё серьезно. Слишком уж настойчиво пел горн — не короткий сигнал дозорного при небольшой, или спорной опасности, а протяжный, тревожный вой.
Поднявшись на крышу, Сергей сначала даже глазам не поверил, и первое, что пришло в голову, — строки из стиха, который Анна читала ему на днях. Тогда он почти не слушал, но сейчас они всплыли сами, как заноза:
«Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, Скифы — мы! Да, азиаты — мы, — с раскосыми и жадными очами!»
Здесь, конечно, не скифы. Но то, что растекающаяся по степи лавина громадна и что это азиаты, — сомнений не было.
Он выхватил бинокль у дежурного, прильнул к окулярам.
Из-за пологого холма, в нескольких километрах к востоку, выползала армия. Конные. Сотни, нет, тысячи всадников. Широкая, беспорядочная лава, разлившаяся по степи, как тёмная вода. Косматые низкорослые лошади, всадники в кожаных доспехах и меховых шапках. У одних за спиной висели короткие луки. У других блестели на солнце сабли и медные бляхи на груди. Над лавой колыхались конские хвосты на длинных шестах, — и ветер доносил гортанные крики, ржание тысяч лошадей, низкий, вибрирующий гул копыт.
Пять тысяч. Не меньше. Может, больше.
Сергей опустил бинокль, обернулся к дежурному который стоял рядом, сжимая в руке горн.
— Что замолк? Дуй, поднимай народ. Это война.
Паники не было. Этого ждали, к этому готовились. Через пять минут генерал уже стоял на крыше, в окружении офицеров. Все смотрели в степь, на растекающуюся по ней тёмную лавину, и молчали.
Сергей пересёк крышу, встал у парапета и посмотрел вниз.
Там, на земле, уже разворачивалась подготовка. Возле береговых пушек — шести стволов, смотрящих в море, никого не было: степная угроза их не касалась. А вот батарея на склоне, прикрывавшая восточный подъём, пришла в движение. Артиллеристы расчехляли орудия, доставали загодя заготовленные заряды, раздували фитили. Камнемёты на крыше тоже готовили: разворачивали, раскладывали для удобства зажигалки и новые снаряды — глиняные сосуды набитые речной галькой вперемешку с «недопорохом» смесью угля и селитры, проверяли механизмы. Делали все спокойно, без суеты.