Лодки приближались. В первой, на носу, стоял человек в алом плаще, накинутом поверх сверкающей кирасы. За его спиной сидели гребцы — по шесть с каждого борта, ритмично взмахивающие вёслами. Весла были длинными, лёгкими, и каждое движение отдавало выучкой. Во второй лодке, чуть позади, везли что-то, накрытое пурпурной тканью — не то сундук, не то паланкин. В третьей — люди в одинаковых тёмных плащах, без оружия, но с выражением лиц, какое бывает у тех, кто привык повелевать, а не подчиняться. Римляне.
Когда первая лодка ткнулась носом в брёвна дебаркадера, человек в алом плаще сразу шагнул на причал. Движения его были плавными, достоинство сквозило в каждом жесте. Он обвёл взглядом частокол, вышки, суровых воинов за спиной Сергея и, наконец, остановил взгляд на нём самом. Сергей смотрел в ответ. Глаза римлянина были тёмными, цепкими, но не враждебными, скорее оценивающими.
— Ave, — произнёс тот, чуть склонив голову. Голос был низким, с лёгким акцентом, но слова прозвучали чётко. — Я приветствую тебя от имени василевса ромеев. Мы пришли с миром.
Сергей кивнул, не спеша. Анна была права. Переводчик не понадобился — этот говорил на славянском. Что ж, уже легче. Он выпрямился и, стараясь, чтобы голос звучал так же весомо, ответил:
— Я приветствую тебя. Говори, зачем прибыл. Здесь ты в безопасности. Мы слушаем.
Человек в алом плаще чуть склонил голову — жест, в котором не было ни подобострастия, ни вызова. Просто признание того, что разговор начался.
— Моё имя — Феофилакт, — произнёс он. — Я протоспафарий при особе василевса, посланный, дабы узреть сие место и говорить с теми, кто владеет им. Слухи дошли до Царствующего Града о каменной крепости, что стоит на краю земли, и о людях, что мечут огонь и гром. Василевс ромеев желает знать, кто вы и откуда пришли. И желает знать, с миром ли вы к империи или с войной.
Сергей выдержал паузу, укладывая услышанное в голове. Кто такой этот протоспафарий, Анна потом объяснит. Но суть ясна: прислали не простого гонца, а человека, облечённого властью говорить от имени императора.
— Мы не воюем с теми, кто приходит с миром, — ответил он, старательно выговаривая слова. — Наша крепость стоит здесь не для нападения. Мы защищаем свои земли и тех, кто живёт под нашей рукой. Если василевс желает мира — он его получит. Если желает говорить — мы готовы слушать.
Феофилакт кивнул, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он обернулся, сделал короткий жест рукой, и вторая лодка причалила следом. Четверо слуг вынесли на причал то самое, накрытое пурпурной тканью, — это оказался не паланкин, а массивный сундук, обитый медными полосами. Его поставили на доски дебаркадера, и ткань сняли. Сундук был заперт на сложный замок, и Феофилакт не спешил его открывать.
— Это дары василевса, — пояснил он. — Дабы показать, что империя щедра к тем, кто не враг ей.
Сергей кивнул. Он понимал, что дары — это не просто вежливость. Это способ оценить, насколько они жадны, насколько падки на чужое.
Из третьей лодки тем временем вышли остальные. Люди в тёмных плащах оказались разными. Один — высокий, сутулый, с худым лицом и быстрыми, бегающими глазами. При нём был вощёный планшет и стило — секретарь или писец. Второй — пожилой, с седой бородой и посохом, одетый богаче прочих, но без оружия. Третий — молодой, с надменным лицом и дорогой фибулой на плече, явно из знати. Четвёртый — ещё один военный, в кольчуге под плащом, но без шлема, с коротким мечом на поясе. Он стоял чуть позади Феофилакта, и по его позе Сергей понял: это охрана. Не столько от них, сколько для статуса.