Степняки, уже пришпорившие коней для решающего удара, влетели в эту стену и пропали. Кони заржали, встали на дыбы, отказываясь идти в красное марево. Задние ряды, не видя ничего, кроме клубов дыма, замедлились.
— Барабан, беглый! — крикнул инструктор.
Ритм тут же сменился. Частые, гулкие удары. Каре пошло в сторону, разворачиваясь ромбом к атакующим.
— Пищальники, залп!
Снова грохнуло. На этот раз не все стволы — одна пищаль дала осечку, но остальные ударили прямо в дым, и вторая волна захлебнулась. Кони, совсем обезумевшие от грохота, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали их копытами.
Но кое-где враг всё равно добежал, и каре содрогнулось. Лязг железа, крики, ржание — всё смешалось. Один из щитоносцев, тот белобрысый паренёк на которого Сергей обратил внимание, не выдержал, бросил щит и побежал, но сделать успел всего три шага, — стрела вошла ему между лопаток. Инструктор даже не обернулся.
Барабан надрывался. Ритм держал строй, не давал рассыпаться. Кто-то упал, его место занял второй, третий. Щиты трещали, копья ломались, но строй держался.
И тогда степняки пошли на третий заход. Пищальники выстрелили в упор — на этот раз все стволы, — и передняя шеренга врага легла. Но задние уже рвались внутрь.
— Держать! Держать! — орал инструктор.
Строй трещал по швам. Люди падали, их оттаскивали в центр. Кровь заливала траву, и Сергей уже толком ничего не видел, слыша только глухие удары неумолкающего барабана: бум… бум… бум… Он бы давно кинулся на выручку, но понимал что еще не время, что сейчас он ничем не поможет, если кому и суждено выжить в этой давке, так только тем кто стоит внутри несгибаемого каре. Чуть не плача, он слушал как стучит барабан и молился, чтобы бомбы прилетели скорее.
И они прилетели. Сразу три штуки.
Грохот перекрыл всё. Взрывы разметали коней и людей, и уцелевшие, побросав оружие, бросились врассыпную. Третья атака захлебнулась.
— Сомкнись! Копья к бою! — гаркнул инструктор, и каре, залитое кровью, израненное, но живое, снова ощетинилось железом.
— Пора! — заорал Сергей, пришпорил Лену и, махнув витязям, рванул вперёд. Следом, гремя железом, пошла дружина Бабки. Все три десятка врезались в перемешавшиеся ряды степняков с фланга, и началась резня.
Первым, кто встал на пути Сергея, оказался воин в ламеллярном доспехе — длинные стальные пластины, скреплённые кожаными ремнями, покрывали его от плеч до колен. Поверх доспеха был накинут тёмно-синий плащ, расшитый серебряной нитью. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, говорило о возрасте, но глаза горели молодой, неукротимой злобой. Скулы — широкие, как у всех степняков, — туго обтянуты сухой, обветренной кожей. В правой руке он сжимал тяжёлый шестопёр — шипастое навершие на длинной рукояти, которым можно было крушить и щиты, и шлемы. Левой он натягивал повод, разворачивая коня навстречу Сергею.
Лена, словно почуяв достойного врага, сама взяла чуть в сторону, давая Сергею угол для удара. Воин ударил первым — шестопёр обрушился сверху, целясь в голову. Сергей уклонился, пропуская шипастый шар мимо, и рубанул ответно — меч лязгнул по стальным пластинам, высекая искры, но не пробил. Тогда Сергей, почти не думая, дёрнул левой рукой, нажал большим пальцем тугую кнопку на наруче, и грохнул выстрел — дробь ударила врагу в лицо с расстояния вытянутой руки. Воин захрипел, выпустил шестопёр и начал заваливаться с коня, заливая синий плащ кровью.
Слева, в десятке шагов, Магомед схватился с другим знатным степняком — молодым, мощным, в золочёной кольчуге поверх кожаной рубахи. Шлем его был украшен волчьим хвостом, а в руке блестела сабля с рукоятью, оплетённой золотой проволокой. Он крутил ею над головой, рассыпая солнечные блики, и что-то орал — то ли боевой клич, то ли проклятие. Магомед встретил его молча, без крика. Булава описала короткую дугу и обрушилась на врага — сначала по коню, перебивая хребет, потом по всаднику, когда тот попытался вскочить с земли. Золочёный шлем смялся, как бумажный.
Правее Вадим и Нурлан прорубались сквозь группу пеших — тех, чьих коней уже убили. Один из них, приземистый, с выбритой до блеска головой и лицом, покрытым ритуальными шрамами, бросился на Вадима с двумя ножами, пригнувшись, как зверь. Вадим принял первый нож на щит, второй — на наруч, а потом коротко ударил мечом снизу вверх, распарывая врагу живот. Степняк упал на колени, выронил ножи и завалился лицом в траву.
Но не все они умирали молча. Один, уже раненый, с перебитой ключицей, пытался ползти, зажимая рану свободной рукой. Он поднял на Сергея чёрные, полные ненависти глаза и прохрипел что-то на своём языке, скорее всего проклятие. Сергей, проезжая мимо, опустил меч и коротко, без замаха, добил. Проклятие оборвалось.