А ещё Колян. Сергей, под натиском всего навалившегося, не сразу понял, что друга нет рядом. Последнее время они пересекались не часто — каждый был занят своим, — и Колян как-то выпал из поля зрения. А между тем его ранили. Две стрелы в грудь, одна в ногу. Самое страшное прошло, когда он был на пороге смерти — его отнесли к тем, кому прочили не дожить до утра. Но он выжил. Ирина Аркадьевна сказала, что жить будет, но до выздоровления ещё очень далеко. Месяца три, не меньше. Колян же, лёжа в раскоряк на койке, утверждал, что встанет уже через неделю. Сергей ему, понятно, не верил, но не разубеждал — чтобы не расстраивать.
Письмо тоже не доставили. Генерал опасался, что после кочевников римляне пришлют ещё кого-нибудь или ударят сами, и, так как пороха и людей было мало, рисковать отправкой кораблей в Севастополь не стал.
Севастополь. Он так и называл этот город, сказав при всех, что когда-нибудь там тоже поднимется имперский флаг.
Утром седьмого дня Сергея разбудил горн. Играл он тревогу, но такую — не страшную. Настойчивую, но без надрыва. Скорее сигнал «внимание», чем «к оружию».
Он поднялся, стараясь не разбудить Анну с сыном, и босиком, в одной рубахе, вышел на балкон. В лицо ударил холодный, влажный воздух — с моря тянул утренний бриз, и над водой ещё стелился туман. На широкой глади моря никого не было, поэтому Сергей поднёс к глазам коляновский бинокль, всматриваясь в серую ленту реки, уходящую к верховьям.
Ладьи.
Он насчитал тринадцать штук. Длинные, узкие, с высоко задранными носами и кормами. Носы украшали резные звериные головы: кони, медведи, грифоны, — грубоватые, но по-своему выразительные. Вдоль бортов, в специальных держателях, висели круглые щиты, расписанные красным и белым.
Мачты несли по одному прямому парусу, сейчас убранному и свёрнутому в тугой рулон. Ладьи шли на вёслах — длинных, по дюжине с каждого борта. На каждой ладье сидело не меньше полусотни гребцов и воинов. Их кольчуги тускло блестели в утреннем свете.
И самое главное, заставляющее выдохнуть, над мачтами, на тонких древках, развевались стяги. Красное полотнище с золотым трезубцем — Мстислав.
Умывшись и приведя себя в порядок, Сергей с грустью посмотрел на доспех, висевший на распорке. Красивый, спору нет. Но тяжёлый. И жаркий. Он вздохнул и принялся облачаться. Когда выходил на балкон, бросил взгляд на градусник, прибитый к косяку ещё в прошлой жизни. В половине седьмого утра было уже плюс двадцать четыре. Это значило, что днём столбик полезет за тридцать. Щеголять в железе в такую жару — то ещё удовольствие. Но выйти к гостям без доспехов, в «домашнем», вообще не вариант.
Внизу, у выхода из подъезда, он столкнулся с Дроновым. Тот, щурясь спросонья, выбирался из подвала, где располагалась оружейная кладовая — туда складировали материалы и готовые, или почти готовые, образцы. В руке у него была закопчённая кружка с чем-то, отдалённо напоминающим кофе. Увидев Сергея при полном параде, Дронов нахмурился.
— Что случилось?
Сергей молча показал рукой в сторону реки, где над утренним туманом уже покачивались мачты с княжескими стягами.
— К нам? — спросил Дронов, и в его голосе прозвучала скорее надежда, чем тревога.
— Не знаю. — Сергей пожал плечами. — Но даже если и мимо, в любом случае тормознут поздороваться.
Торопиться было некуда. Пока ладьи доплывут, пока пристанут к дебаркадеру или спустят лодки — пройдёт не меньше получаса. Сергей стоял у восточного входа, привалившись плечом к бревенчатой стене блокпоста, и наблюдал за оживающей крепостью.
На бастионах — он это видел — выполнялся свой алгоритм. Расчёты береговых пушек, не выказывая спешки, занимали места у орудий. Фитили не зажигали, но картузы с картечью лежали под рукой. На крыше — это он знал, хоть и не видел, — точно так же проверяли камнемёты и разворачивали пушки.
Лучники в башнях по частоколу тоже шевелились, занимая позиции. Все видели, что плывут свои. Но мало ли. На грех и грабли стреляют. Тем более, зная, какие сейчас нравы, даже от самых близких союзников можно ожидать чего угодно. Сегодня они братья, завтра — соперники. А послезавтра — враги. И каждый здесь это понимал.
Минут через пятнадцать из подъезда вышел генерал. Он был в парадном доспехе, шагал не спеша, прямой, как штык, и солнце играло на пластинах его брони, рассыпая блики по стенам. Сергей заметил, что Вера Степановна, выглянувшая на секунду с балкона, перекрестила мужа вслед.