Последней вышла женщина. Сергей даже не сразу понял, что она — часть посольства, а не служанка. Высокая, в тёмном плаще с капюшоном, который она откинула, ступив на причал. Лицо — тонкое, с правильными чертами, волосы убраны под простую серебряную сетку. Никаких украшений, кроме маленького крестика на цепочке. Она не смотрела на Сергея — её взгляд скользил по девятиэтажке, по частоколу, и в нём читался неприкрытый интерес. Сергей сразу подумал: эта будет задавать вопросы.
Феофилакт перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся.
— Это сестра моя, Ирина, — сказал он негромко. — Она… любопытна. Не обращай внимания.
Сергей не поверил ни на грош. Любопытная сестра в составе посольства — это либо шпионка, либо тайный советник. Но он не стал допытываться. Всему своё время. Он развернулся и широким жестом указал на ворота в частоколе.
— Прошу, — сказал он. — Мы приготовили для вас стол. Там и поговорим. О мире, о делах, о том, что привело вас сюда.
Феофилакт кивнул и первым двинулся за Сергеем. За ним потянулись остальные. Сундук понесли слуги. А девятиэтажка всё так же возвышалась над обрывом, и римляне, проходя мимо, бросали на неё те же взгляды, которые Сергей уже привык видеть: смесь недоверия, страха и восхищения.
Алгоритм встречи гостей был уже отточен до автоматизма. Пока Сергей надевал доспехи, пока ждал ромеевские лодки, всё, что нужно, уже подготовили. Он проводил гостей через ворота в частоколе, и процессия двинулась по утоптанной дорожке к одному из бревенчатых срубов.
Здание было сложено из толстых брёвен, проконопаченных мхом и глиной. Крыша — двускатная, крытая камышом, с трубой, из которой валил дым. Но внутри всё было не так, как ожидали увидеть ромеи. Потому что внутри это был не терем, не гридница, а нечто среднее между охотничьим домиком и квартирой из двадцать первого века.
Окна — широкие, по два на каждую стену, — были затянуты полиэтиленовой плёнкой в несколько слоёв. Свет проходил сквозь них мягкий, рассеянный, и в зале даже при зимнем солнце было светло. Под потолком, на толстой цепи, висела люстра — старая, советская, на двенадцать рожков, когда-то сделанная под хрусталь. Теперь вместо лампочек в ней горели свечи, и их свет дробился в стеклянных подвесках, отбрасывая радужные блики на стены.
Вдоль стен стояли диваны из девятиэтажки, с подушками и пледами. Пара шкафов, забитых книгами и посудой. По центру длинный стол, накрытый белой льняной скатертью. Вокруг него — лавки и несколько стульев с высокими спинками.
Стол был сервирован с той же смесью эпох, что и всё здесь. Фаянсовые тарелки с синим ободком из советского сервиза. Нержавеющие ложки и вилки, начищенные до блеска. Глиняные кружки и стеклянные стаканы. В центре, на большом блюде, лежала гора жареной картошки, рядом — миска с квашеной капустой, политой маслом. На отдельной тарелке — нарезанный толстыми ломтями хлеб. Уже не белый, из муки, смолотой на собственной мельничке, но дрожжевой, пышный, с поджаристой корочкой.
Была и рыба — запечённые сазаны, фаршированные зеленью. Было мясо — холодная козлятина, нарезанная тонкими ломтиками. Миска с солёными огурцами, блюдо с варёными яйцами, плошка с мёдом. Из напитков — морс из ягод и кувшин самодельного молодого вина.
Сергей обвёл зал взглядом, проверяя, всё ли готово, потом повернулся к Феофилакту, который с интересом разглядывал люстру, и сделал приглашающий жест.
— Прошу к столу. Разговор будет долгим. Пусть еда и питьё помогут нам понять друг друга.
Гости, всё ещё озираясь, расселись на лавках. Ирина, сестра Феофилакта, последней оторвала взгляд от полиэтиленового окна и села с краю, достав из складок плаща маленькую вощёную табличку и стило.
Римляне оказались на удивление сдержанны. Ели аккуратно, почти не поднимая глаз от тарелок, но Сергей замечал, как они переглядываются. Картошка была им явно в диковинку. Феофилакт попробовал первым, осторожно наколол ломтик вилкой, отправил в рот и прожевал с таким лицом, будто решал геометрическую задачу. Остальные последовали его примеру, и за столом на мгновение повисла тишина, нарушаемая только стуком приборов. Хлеб они разглядывали чуть дольше, но тоже не комментировали. Молодой знатный с фибулой покрутил в пальцах нержавеющую ложку, перевернул, пробуя на вес, и аккуратно положил обратно, ничего не сказав.