Генерал постучал трубкой по столу.
— Шансы?
— Обнаружение врага — почти сто процентов. Крыша плюс бинокль. Выбор выгодного момента — девяносто. Ночные переходы, внезапность. Уничтожение отдельной группы — около девяноста, если не дадим прорваться. Деморализация остальных — процентов семьдесят-восемьдесят. Общие шансы отбить нашествие — я бы сказал, девяносто. Свои потери — до десятка убитыми и ранеными за всю кампанию, в основном от случайных стрел при вылазках.
— Риски?
— Если враг внезапно атакует ночью или объединится под единым командованием раньше, чем мы нанесём первый удар. Но для этого им нужен лидер. Умный и смелый. Пока они разрозненны — мы диктуем условия.
Генерал постучал трубкой по столу.
— Дельно мыслишь, есть над чем подумать.
Все закивали.
— И ещё, — генерал поднялся, подошёл к шкафу, поскрипывая половицами, и достал оттуда небольшую деревянную коробку, обитую по углам медными полосками. — Вот.
Он откинул крышку и извлёк что-то блестящее. Сергей подался вперёд и увидел: круглая медная бляха диаметром около пяти сантиметров. В центре — вычеканенное изображение квадрата, по углам которого сомкнулись четыре щита. Внутри квадрата — два скрещённых копья и барабанная палочка между ними. По окружности шла надпись — славянской вязью: «СТОЯЛИ НАСМЕРТЬ».
— Это что? — спросил Сергей, хотя уже догадался.
— Медаль, — коротко ответил генерал. — Сегодня на вечер запланировано награждение отличившихся. Так что всем быть. И при параде.
Сергей взял медаль, повертел в пальцах. Тяжеленькая. Он слышал, что готовили что-то подобное, но не ожидал, что это будет так… основательно. По-настоящему.
А ведь награда — это важно. Не просто кусок металла — символ. Он вспомнил свою первую медаль, настоящую, не юбилейку, боевую. «За отвагу». Серебряный кружок на колодке. Ему тогда было двадцать два, и он только вышел из госпиталя после первого ранения. Комбат, вручая, хлопнул по плечу и сказал что-то про долг и Родину. Сергей почти не слушал — он смотрел на медаль и чувствовал, как распирает грудь. Гордость. Настоящая, мальчишеская, почти забытая теперь. Он тогда не спал полночи, всё вертел её в руках, разглядывал, примерял к кителю.
Теперь у него не было прежнего отношения. Лежат себе и лежат в коробке. Не много, но и не мало. Две «Отваги», «За боевые заслуги», кресты — Два мужества и Георгиевский. Все добыты потом и кровью. Чаще кровью. Он почти не доставал их — ни к чему. Там, в прошлой жизни, награды превратились в формальность. В строчку в личном деле. В прибавку к пенсии. А здесь, в этом мире, где любая железяка ценится, такая медаль, да ещё из рук князя, будет воспринята как наивысшая честь.
Генерал тем временем запустил руку в коробку и достал ещё кое-что. Широкую пряжку для ремня — бронзовую, с выгравированной надписью «За ярость» и серебряной накладкой в виде оскаленной волчьей морды.
— А это дружинникам Бабки, — пояснил он. — Их вклад тоже неоценим.
Глядя на пряжку, Сергей подумал, что вечером будет пир. Эти своего не упустят — сразу кинутся обмывать. Но повод есть, тут он не спорил. Если есть где-то бог ярости, то вот, наверное, они — его дети. Не в переносном смысле. В прямом. Потому что обычные люди так не дерутся. Только эти. И теперь они получат свои пряжки, чтобы глядя на них, другие воины знали: эти — особые. Эти — отмечены.
Да, они заслужили. И пир, и пряжки, и право называться лучшими. Сергей ещё раз посмотрел на волчью морду, блеснувшую серебром, и подумал, что, наверное, так и должно быть. Награда — не просто металл. Это знак. Для своих — гордость. Для чужих — предупреждение. И те, кто увидят эту пряжку на поясе, десять раз подумают, прежде чем поднять меч. А если не подумают — что ж, тем хуже для них. Дети ярости снова пойдут в бой.
Вернувшись домой, Сергей достал свою коробку из шкафа. Анна была занята с ребёнком — кормила, что-то тихо напевала, — и он, стараясь не греметь, открыл коробку и долго разглядывал, пытаясь уловить то самое чувство. Но нет. Его не было. Оно осталось там, в прошлом.